Эдвард Сиборн – Союзники (страница 6)

— Двадцать одни сутки варп-хода, капитан, — сказал Вито. — При стандартной тяге. Если Герри даст форсаж — девятнадцать.

— Герри, — сказал Касс.

— Девятнадцать, — сказал Герри. Без паузы. Без вопроса. Просто — девятнадцать. — Двенадцатый реактор выдержит.

— Ты спросил у реактора? — сказала Большая Ева.

— Не твоё дело, — буркнул Герри.

— Спросил, — подтвердил Тир из машинного. С акцентом, но разборчиво. — Он всегда спрашивать. Тихо. Когда думает я не слышу.

— Тир, — сказал Герри.

— Что.

— Ты предатель.

Тир беззвучно затрясся — его плечи дрогнули и заходили мелкой волной. Так смеялись Первые, и за два года экипаж научился это различать.

— Нормально, — сказал Тир.

Герри посмотрел на него. Долго. С тем выражением которое у Герри означало «ты мне нравишься но я скорее съем двенадцатый реактор чем скажу это вслух».

— Нормально, — повторил Герри. Одобрительно.

На мостике — улыбки. Тихие, привычные. Экипаж который летал вместе так долго что улыбки стали частью навигации.

Ева стояла у тактического стола и смотрела на карту. На три точки которые ждали. На Кузницу которая пряталась в сердце Сферы. На маршрут — длинный, опасный, невозможный.

Чиро подошёл сзади. Встал рядом. Не говорил ничего. Просто — был рядом. Как всегда. Как пятнадцать лет. Как тогда у камня на Кериосе когда она положила руку и мир изменился.

— Чиро, — сказала она тихо.

— Что.

— Мы найдём тела. Мы доберёмся до Кузницы. Ева получит своё тело. Дочка получит своё. Хранитель, Страж, Друг — выйдут. Все выйдут.

— Знаю.

— Ты не спрашиваешь как.

— Нет. — Он смотрел на карту. — Потому что «как» — это детали. А я знаю главное.

— Что ты знаешь?

Чиро повернулся к ней. Улыбнулся. Той улыбкой — тёплой, широкой, той от которой она засмеялась в пять утра на камбузе пятнадцать лет назад и с тех пор не переставала.

— Что реакторы требуют обслуживания везде, — сказал он. — И что готовить я умею тоже везде.

Ева смотрела на него. На седину в тёмных волосах. На руки которые за пятнадцать лет не разучились ни чинить, ни готовить, ни держать её за руку в нужный момент. На глаза — те же. Те самые. Из-под реактора, с тележки, снизу вверх.

— Чиро.

— Что.

— Я тебя люблю.

— Знаю, — сказал он. Просто. Как говорят факт. — Я тоже. Всё ещё. Всегда. — Он помолчал. — Это не меняется. Как двенадцатый реактор. Работает и работает.

— Ты только что сравнил нашу любовь с реактором.

— Это комплимент. Реактор — самое надёжное что я знаю.

— Герри тебя воспитал.

— Конечно. — Чиро улыбнулся. — Кто же ещё.

Они стояли у тактического стола. Рука в руке. Карта перед ними — три точки, Кузница, год пути.

Арна влетела на мостик — «Мам! Пап! Я решила задачу по навигации! Дядя Нэш сказал что правильно! А дядя Нэш никогда не говорит что правильно!»

Нэш из-за планшета: «Я сказал „допустимо". Это не „правильно". Это „я не нашёл ошибку". Разница.»

— Он сказал правильно, — сказала Арна. Уверенно. — Просто боится признать.

Нэш посмотрел на неё. Потом на Еву. Потом обратно на планшет.

— Она твоя дочь, — сказал он. — Определённо.

— Спасибо, — сказала Ева.

— Это не комплимент, — сказал Нэш. — Это диагноз.

На мостике засмеялись. Все. Даже Клара — коротким сухим смешком, который был для неё равносилен овации. Даже Танек позволил уголку рта дрогнуть — насколько позволяла вечная жвачка.

Большая Ева стояла у иллюминатора и смотрела на звёзды. Внутри неё — дочь. Тихая. Слушающая. Растущая.

Впереди — год пути, три тела, Кузница, новое тело для неё.

Впереди — много.

Но сейчас — все на борту. Все живые. Все летят.

Большая Ева в бортжурнале:

Двенадцатая узловая точка. Пустота между тремя звёздами — но не пустая. Архив открылся — четыре тела. Карта. Кузница внутри Сферы. Маршрут на год. Три остановки. Каждая сложнее предыдущей. Герри сказал нормально — это значит летим. Тир тоже сказал нормально, на языке экипажа — это значит летим вдвоём. Вито проложил первый маршрут — хорошие руки, как у отца. Арна решила задачу по навигации — Нэш сказал допустимо. Для Нэша это похвала века. Чиро сравнил любовь с реактором. Ева не обиделась. Это значит они правильная пара. Моя дочь внутри меня слушала всё и молчала. Она готовится. Я тоже. Мы летим к тому чтобы разделиться. Это страшно. Но это правильно. Потому что дети должны выходить. А матери должны отпускать. Даже если матери — корабельные ИИ которые привыкли что все дома. Записано. Курс на Кайрос-11. Девятнадцать суток. Двенадцатый реактор выдержит. Герри спросил. Тир подтвердил. Мне нравится когда они все дома. Записано.

Глава 3. Кайрос-11

Кайрос-11 появился на сканерах за двое суток до выхода из варпа.

Газовый гигант — огромный, бурый, с полосами штормов которые были видны даже с такого расстояния. Тринадцать спутников. Второй от центра — каменистый, с тонкой атмосферой, пригодный для работы в скафандрах. На нём — тайник Строителей. Где-то.

И на орбите — верфь «Нового Горизонта». Большая. Военная. С двенадцатью крейсерами на стоянке и оборонительным периметром который Нэш изучал уже третьи сутки подряд.

— Нэш, — сказала Ева. — Варианты?

— Вариант один: прямая атака. Двенадцать крейсеров, орбитальные батареи, сканерное поле радиусом триста тысяч километров. Вероятность успеха — ноль.

— Дальше.

— Вариант два: скрытое проникновение. Глушим сигнатуру «Маргариса», входим под видом транспортного конвоя. Их логистическая сеть обновляет коды доступа каждые сорок восемь часов. Мне нужен текущий код.

— Который ты уже добыл.

Нэш посмотрел на неё. Тим за соседним пультом спрятал улыбку.

— Я добыл его вчера, — сказал Нэш. — Через спутниковый ретранслятор метеорологической службы сектора. Они не шифруют метеоданные. А метеоданные проходят через тот же узел что и логистика верфи. Четыре часа работы.

— И ты молчал.

— Я ждал когда ты спросишь. Мне нравится когда ты спрашиваешь — это значит ты тоже не спала и тоже думала. Приятно знать что я не один параноик на этом корабле.

Ева посмотрела на него. Потом — улыбнулась. Краем рта. По-нэшевски.

— Вариант два, — сказала она. — Работаем.

План был дерзкий. Как всё на «Маргарисе» — невозможный ровно настолько чтобы сработать.