Эдвард Сиборн – Союзники (страница 8)

Ева узнала — не глазами. Маркерами. Кровь отозвалась — тёплым гулом, знакомым, родным. Как на Кериосе. Как на Проксиме. Каждый раз — одинаково и по-другому.

— Здесь, — сказала она. — Чиро, Тир — за мной. Клара — периметр.

— Принято, — сказала Клара. И растворилась за камнями — она это умела. Танек — следом. Средний остался рядом с Евой — второй носитель, второй ключ ко всему что должно было произойти.

Камень-тайник был гладким. Без швов, без замков, без видимых механизмов. Просто — поверхность. Ровная, матовая, чуть тёплая на ощупь даже через перчатку скафандра.

Ева положила ладонь. Средний — рядом. Две руки. Пять пальцев и шесть.

Камень вздохнул.

Не метафора. Звук — через вибрацию, через контакт с поверхностью — прошёл по скафандру. Как будто что-то очень большое и очень старое наконец выдохнуло.

Трещина. Тонкая, ровная, точная — пошла от центра к краям. Камень раскрывался — медленно, торжественно, как цветок. Пыль которой не было — вдруг была, золотистая, мерцающая, поднимавшаяся в вакуум невозможно, вопреки физике. Свет Строителей — тёплый, органический, тот самый.

— Тир, — прошептала Ева. — Смотри.

Тир стоял рядом, и все четыре его глаза распахнулись так широко, как экипаж не видел ни разу за два года. Он видел то что видели все, и ещё что-то, двумя дополнительными, в спектре который люди не различают. Он стоял и не двигался.

Потом тихо произнёс — одно слово, на своём языке, которое Нэш потом переведёт как «невозможно прекрасное».

Камень раскрылся полностью.

Внутри — ложемент. Как на «Красном Зубе», только не чёрный — золотистый, тёплый, живой. И в ложементе —

Тело.

Мужское. Высокое. Сильное. Тёмная кожа, широкие плечи, лицо спокойное — почти суровое, но без жёсткости. Как лицо человека который стоял на страже тысячу лет и не устал. Глаза закрыты. Руки вдоль тела — крупные, мощные, созданные для защиты.

— Страж, — сказала Большая Ева через канал связи. Голос — тихий, с дрожью которой раньше не было. — Я чувствую. Через Голоса. Он узнаёт. Через три миллиарда лет.

— Ева, — Нэш. Голос — напряжённый. — Шесть минут. Сканер.

— Знаю. — Ева повернулась к Тиру и Чиро. — Поднимайте. Осторожно.

Чиро и Тир — вместе, четыре руки человека и шесть пальцев инженера — подняли ложемент. Лёгкий. Слишком лёгкий для своего размера, как будто Строители позаботились и об этом.

Они несли тело обратно — через впадину, через гряду, по серой равнине. Быстро, но аккуратно. Чиро шёл ровно. Тир — рядом, подстраиваясь под человеческий шаг. Они привыкли работать вместе — два года бок о бок научили.

— Четыре минуты, — сказал Нэш.

— Клара, — сказала Ева.

— Чисто, — ответила Клара откуда-то из теней. — Движение на западе — патруль. Далеко. Не видят.

— Шаттл?

— Двести метров. Прямо.

Они бежали. Не бежали — быстро шли, быстрее чем ходят, медленнее чем бегут. С ложементом в руках по гравитации в треть стандартной — это был танец. Странный, неуклюжий, отчаянный танец на сером камне под чёрным небом.

— Три минуты, — сказал Нэш. Голос — тот самый ровный, который означал что он считает секунды.

Шаттл. Люк открыт. Они внесли ложемент — аккуратно, боком, Тир согнулся в три погибели. Клара последняя — скользнула внутрь как тень. Танек — молча, за ней. Средний — протиснулся.

— Большая Ева, — сказала Ева. — Взлёт.

— Взлетаю.

Шаттл поднялся — мягко, тихо, с выключенными ходовыми огнями. Серый спутник начал уменьшаться внизу. Кратер Дельта-14 стал пятном. Потом — точкой.

— Одна минута до сканера, — сказал Нэш.

— Мы в тени гиганта, — сказала Большая Ева. — Не видят.

— Уверена?

— Уверена. Я пилот шаттла, хакер бортовых систем и корабельный ИИ одновременно. Если я говорю не видят — не видят.

Нэш помолчал.

— Принято, — сказал он.

На «Маргарисе» их встречали.

Герри стоял у шлюза. Не потому что волновался. Потому что «крепления шаттла проверить надо». Это была причина. Официальная. Единственная.

Тир вышел первым, с ложементом, который он нёс один (Чиро отпустил ещё в шаттле, Тир справлялся). Герри посмотрел на ложемент. На тело внутри. На закрытые глаза Стража.

Ничего не сказал. Просто отступил на шаг. Дал пройти.

Потом, когда все прошли — тихо, для себя:

— Интересный.

Это было — много.

Ложемент установили в тактическом отсеке. Сайра — старше теперь, с сединой в волосах, но с теми же руками и тем же взглядом — осмотрела тело.

— Живое, — сказала она. — Как Евино было. Функции — спящие. Готово к активации. — Она посмотрела на Еву. — Но здесь нет матрицы внутри. Пустое. Ждёт.

— Страж на Сфере, — сказала Ева. — Чтобы он вошёл — нужна синхронизация через сеть. Через обоих носителей.

— Сейчас? — спросил Алекс.

Ева посмотрела на тело. На лицо Стража — спокойное, сильное, ждущее. Три миллиарда лет. Терпеливо.

— Сейчас, — сказала она.

Она положила руку на край ложемента. Средний — рядом, через переходник с корабля Первых, прибежал за три минуты — положил свою. Пять пальцев. Шесть пальцев. Два ключа.

Сеть отозвалась — мгновенно, ярко, как будто ждала.

Ева потянулась через пространство — через узловые точки, через ткань сети, через миллионы километров, к Сфере. К Стражу. К тому кто тысячу лет стоял на защите умирающего мира.

Нашла.

— Страж, — сказала она. Не вслух — через сеть, через кровь, через маркеры. — Мы нашли тело. Твоё тело. То которое Строители приготовили для тебя.

На Сфере — отклик. Мощный. Ровный. Как гул горы.

— Хочешь выйти? — спросила Ева.

Она помолчала — секунду, другую.

Потом — одно слово. Через сеть, через пространство, через три миллиарда лет ожидания:

«Да.»

Тело в ложементе вздрогнуло. Пальцы — крупные, сильные — шевельнулись. Грудная клетка поднялась — первый вдох. Первый за три миллиарда лет.

Глаза открылись.

Тёмные. Глубокие. С чем-то внутри что было старше звёзд, и одновременно новорождённым. Страж смотрел на мир впервые — не через датчики Сферы, не через энергетические поля, не через системы слежения которые он держал тысячу лет. Своими глазами. Живыми.

Он поднялся медленно и огляделся вокруг.

Увидел Еву. Среднего. Людей вокруг — Алекса, Сайру, Чиро, Клару. Тактический отсек «Маргариса» — тесный, металлический, пахнущий кофе и техническим маслом.