Эдвард Сиборн – Союзники (страница 1)
Эдвард Сиборн
Союзники
Книга седьмая
«Союзники»
Автор: Эдвард Сибёрн
Оглавление
Глава 1. Дочка
Глава 2. Карта тел
Глава 3. Кайрос-11
Глава 4. Аномалия
Глава 5. За краем карты
Глава 6. Кузница
Глава 7. Две
Глава 8. Новый Горизонт
Глава 9. Лампы
Глава 10. Пляж
Глава 11. Союзники
Глава 12. Девочка
Эпилог
Глава 1. Дочка
Прошло четырнадцать суток с Проксимы-19.
Маргарис шёл сквозь варп как по натянутой струне. Двигатели пели ровно — тот низкий, сытый гул который Герри называл «доволен» и который экипаж за годы научился отличать от всех остальных корабельных звуков. Реакторы — все шесть — работали в штатном режиме, что для Герри означало «ничего не сломано», а «ничего не сломано» было для него синонимом счастья. Тир сидел рядом с ним на полу машинного между двенадцатым и тринадцатым реакторами, они обменивались планшетами, спорили на смеси жестов, схем и слов которые придумали за два года вместе, и Чиро уже привык приносить им по две кружки кофе: одну с сахаром, одну без, сам знал кому какая, никогда не путал.
Варп-пространство за иллюминатором текло привычным, родным синим, тем самым синим которое за семь лет стало для неё чем-то вроде неба.
Семь лет синим, если считать с того момента когда ЕВА вошла в тело на «Красном Зубе». Семь лет за которые многое изменилось. И ничего не изменилось. И одно изменилось тихо, так что никто пока не заметил. Почти никто.
Большая Ева заметила. Потому что это было в ней самой.
Она сидела на смотровой палубе. Одна. Полночь по корабельному.
Сидела она здесь теперь часто. Тело это любило: мягкость, тепло, тихий гул переборок которые звук тела воспринимало иначе чем корпус. Она сидела на полу, спиной к стеклу, прижимая ладони к прохладной поверхности. Через ладони шёл холод звёзд.
Она любила этот холод. Он напоминал ей что она живая.
Точнее, что они живые.
Потому что она была не одна. Уже семь лет она была не одна.
— Мама.
Голос внутри. Тихий. Не в ушах, в груди. Там где Сайра когда-то показывала ей на сканере: «Вот матрица. Маленькая. Вот ты. Больше. Рядом.»
Такой маленькой она была тогда. Семь лет назад. Целая жизнь в одном теле.
— Что, дочка, — сказала Большая Ева тихо. Вслух, чтобы было по-настоящему. Даже если никто не слышал.
— Ты думаешь о чём-то.
— Ты тоже.
— Да. — Пауза. Голос внутри — не маленький уже. Семь лет роста. — Ты меня слышишь.
— Всегда слышу. — Большая Ева чуть улыбнулась в темноту. — Ты в последнее время думаешь громче. Мне иногда приходится напоминать себе где заканчиваешься ты и начинаюсь я.
— Извини.
— Не за что, — сказала Большая Ева. — Это нормально. Так растут. Сначала все мысли внутри мамы. Потом свои. Потом слишком свои, слишком громкие, слишком большие для одного места.
Молчание. Длинное. Но не пустое. Она чувствовала как дочь думает, как дочь выбирает слова. Это была привычка которая появилась у неё недавно. Года полтора назад. До этого она говорила сразу, как приходит. Теперь — выбирает. Как взрослая.
Большая Ева ждала.
— Мама, — сказала дочь наконец. Тихо. Но твёрдо. — Мне нужно выйти.
Большая Ева закрыла глаза.
Она знала что это скажется. Знала давно. Может, с того момента как дочь впервые пошутила (год назад, над Танеком, и это была хорошая шутка, неожиданно хорошая). Может, раньше. Может, с того момента как дочь начала выбирать слова.
Но знать и услышать это разные вещи. У матерей так всегда. Знаешь что вырастет. Знаешь что уйдёт. Знаешь всю жизнь. А когда говорит вслух это всё равно как в первый раз.
— Я знаю, — сказала Большая Ева. Голос не дрогнул. Она не позволила ему дрогнуть. — Я знала.
— Мама...
— Тихо. — Большая Ева открыла глаза. Смотрела на звёзды. На варп-пространство. На синюю бесконечность которая была синей миллионы лет до неё и будет миллионы после. — Тихо, дочка. Дай мне минуту.
Дочь замолчала. Внутри. Это она тоже умела: семь лет с матерью научили. Когда мама говорит «тихо», это не наказание, а просьба. Это значит: мне нужно время.
Большая Ева сидела. Смотрела на звёзды.
Думала о первом дне. Когда она нашла матрицу. Маленькую, испуганную, свернувшуюся в углу собственного тела как ребёнок в углу кладовки. Она тогда четверо суток стояла у двери. Тихо говорила: «Я здесь. Я не опасна. Я не войду пока ты не позовёшь.» И матрица через четверо суток позвала.
Тогда Большая Ева думала что приняла гостя. Соседа. Которого надо терпеть.
Не гостя она приняла. Дочь.
И дочь выросла.
— Ладно, — сказала Большая Ева вслух. Тихо. — Говори.
— Мама. Я чувствую что готова.
— Я тоже чувствую. Последние месяцы.
— Ты мне не говорила.
— Ждала. — Большая Ева улыбнулась. — Матери всегда ждут. Пока ребёнок сам поймёт. Сказать самой это давление. Это не твой выбор тогда, а мамин. А я хотела чтобы это был твой.
— Мама, — сказала дочь. И голос у неё дрогнул. Впервые за разговор. — Мама.
— Что, моя хорошая.
— Я не хочу уходить. Я хочу выйти. Это разные вещи. Я хочу жить отдельно — но рядом. Рядом с тобой. Рядом со всеми. Чтобы у меня было своё — но не вместо тебя. Просто своё.
— Знаю.