Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 71)
Поскольку императорская Япония потерпела поражение прежде всего потому, что не пошла на Вашингтон сразу после Перл-Харбора, то в ходе войны на Тихом океане не было по-настоящему решающих сражений. Единственным следствием морских и воздушных схваток в Коралловом море, возле атолла Мидуэй, на Новой Гвинее и на острове Гуадалканал стало изменение темпов, которыми Япония двигалась к полному поражению. Ни одно из этих сражений, сколь бы драматическими они ни были сами по себе, не могло стать ключевым на уровне большой стратегии, потому что ни одно из них не могло изменить исход войны, в отличие от ряда сражений между немецкими и советскими войсками на Восточном фронте. Даже полная победа японского флота в битве при атолле Мидуэй в 1942 году принесла лишь временные результаты: окажись уничтоженными американские, а не японские авианосцы, эти потери не лишили бы США тех морских преимуществ, которые к 1944 году им в любом случае обеспечило бы масштабное производство кораблей и самолетов в сочетании с подготовкой личного состава. А будь разгром японцев при Мидуэй еще страшнее, чем в реальности, это тоже лишь приблизило бы исход, неизбежный с того времени, когда полностью мобилизованные военные силы США вышли на арену боевых действий.
Польза гармонии
Северные вьетнамцы, которым не пришлось пережить последствия столь контрпродуктивного исходного военного предприятия, каким стало нападение на Перл-Харбор, выиграли свою войну благодаря скромным военным достижениям в вертикальном измерении в сочетании с высокоэффективной пропагандой и дипломатией в горизонтальном измерении. Они никогда бы не победили, действуя лишь в вертикальном измерении, хотя почти не уступали противнику на тактическом и оперативном уровнях и лишь слегка уступали ему на уровне стратегии театра военных действий. Что касается технического уровня, то уклончивый стиль войны вьетнамцев снижал значение этого уровня для обеих сторон, несмотря на пристрастие американцев ко всякой технике, особенно новой и сколько-нибудь передовой. Когда в войну вмешались Соединенные Штаты Америки, северные вьетнамцы утратили шанс одержать победу, накапливая тактические успехи, потому что Вьетнам к тому времени из главного театра военных действий превратился в арену сражений. Силы, брошенные против северных вьетнамцев, прибывали совсем с иного театра, из самих США, исправно поставлявших снаряжение и снабжение южным вьетнамцам, а также всем американским частям, которые воевали во Вьетнаме с 1966-го по 1972 год. Даже сумей северные вьетнамцы разгромить все выставленные против них силы по отдельности, победы сугубо в вертикальном измерении всего-навсего позволили ли бы им сопротивляться вплоть до прибытия еще более подкреплений, каковые задавили бы их численностью.
Они не могли воспрепятствовать притоку американских сил через Тихий океан. У них не было ни подводных лодок, ни самолетов, способных действовать над открытым океаном, а сухопутных войск в самом Вьетнаме было недостаточно для того, чтобы захватить и перекрыть южновьетнамские порты и аэродромы до окончания войны. Еще в меньшей степени северные вьетнамцы могли применять силу в вертикальном измерении против самих США: американцы бомбили Северный Вьетнам всякий раз, когда поступал такой приказ, а вот вьетнамцы не могли бомбить или как-то иначе атаковать США, расположенные слишком далеко. Зато дипломатия и пропаганда северных вьетнамцев имела безграничное стратегическое влияние: сначала были испорчены отношения Америки с ее главными союзниками в Европе, а затем пропаганда распространилась по самим США, что привело к важнейшим последствиям.
Ни разу не нанеся поражения в битве сколько-нибудь значительной американской группировке, северные вьетнамцы победили, успешно используя дипломатию и пропаганду, разрушили американский политический консенсус, который поддерживал войну, и в итоге американцам пришлось вывести свои войска, а затем резко сократить поставки снаряжения и снабжения в Южный Вьетнам. Военные достижения были северным вьетнамцам необходимы, но не для того, чтобы выигрывать битвы (что в любом случае не стало бы решающим фактором), а для того, чтобы продлить войну, создавая такие условия, при которых дипломатия и пропаганда могли оказаться более успешными[185].
Как показывает пример Северного Вьетнама, в слиянии факторов, образующих большую стратегию, даже скромного достижения в вертикальном измерении может оказаться достаточно для того, чтобы принести победу, если оно гармонично сочетается с успехом в горизонтальном измерении. Невозможно победить только на вертикальном либо только на горизонтальном уровне (как пытался сделать Муссолини, применяя дипломатию и пропаганду, но пренебрегая реальным военным строительством). Триумф Анвара Садата в октябрьской войне против Израиля в 1973 году служит еще более зримым доказательством этого принципа.
Египтяне признавали, что не смогут победить, опираясь исключительно на прямое военное воздействие. Имелись основания предполагать, что удастся пересечь Суэцкий канал, сокрушив небольшой гарнизон, но все понимали, что Египту не по силам разгромить израильскую армию на Синае, чтобы после этого навязать переговоры или просто двигаться вперед, в сам Израиль. Части египетской армии были куда многочисленнее подразделений израильтян на боевом дежурстве. Но при мобилизации резервистов Израиль мог выставить семь дивизий и отправить достаточное число солдат на Синай, чтобы разбить восемь египетских дивизий, учитывая превосходство израильтян в воздухе и в маневренном бою бронетехники на оперативном уровне[186]. Иными словами, в вертикальном измерении стратегии Египет на успех не рассчитывал.
Напротив, в горизонтальном измерении международная ситуация в 1973 году потенциально складывалась крайне благоприятно для Египта. Соединенные Штаты Америки только что ушли из Вьетнама и вовсе не желали ввязываться в войну где-то еще. Советский Союз, куда более расположенный к активным действиям, на арене мировой политики настаивал на «стратегическом паритете», с чем недавно согласились США, подписав в 1972 году ряд договоров об ограничении стратегических вооружений. Ситуацию дисбаланса усугубляла «нефтяная война». Производство нефти в США падало, а других источников сырья было мало, и арабские экспортеры нефти из Персидского залива и Северной Африки стали диктовать рынку свои цены. Из-за возрастающей потребности в нефти по всему миру цены пошли в рост, но их отчасти сдерживали долгосрочные договоры о поставках и действующие соглашения о доле в доходах между правителями и нефтяными компаниями. Только резкое снижение экспорта могло поддержать арабских производителей нефти, желавших установить новый уровень цен, значительно превышавший традиционную американскую цену в 1,8 доллара США за баррель. Когда Садат попросил наложить эмбарго на все страны, дружественные по отношению к Израилю, арабские производители нефти охотно откликнулись – еще бы, вместо жертв ради арабской солидарности они получили возможность заработать.
Напротив, Израиль находился дипломатически в очень слабой позиции. У него не было ни нефти, ни каких-либо иных богатств. В ООН он оказался в изоляции перед лицом многочисленных арабских, мусульманских и коммунистических блоков, к которым примкнули африканские государства в надежде на надлежащее вознаграждение от арабских производителей нефти. В Европе Израиль обвиняли в отказе от сотрудничества в вопросе о разрешении конфликта с Египтом по поводу открытия Суэцкого канала, да и соблазн арабских экспортных рынков тоже играл свою роль в изоляции страны.
Как мы видели, при неблагоприятных обстоятельствах наличие силы в вертикальном измерении не сулит особой выгоды, а потенциальная сила в горизонтальном измерении может и вовсе оказаться губительной. Даже не предприми Египет ровным счетом ничего, возрастающее дипломатическое давление, возможно, заставило бы израильтян отказаться от завоеванной территории без заключения мирного договора, на котором они настаивали. А в долгосрочной перспективе рост американской, европейской и японской зависимости от арабской нефти привел бы к усилению дипломатического давления на Израиль. Однако все это были долгие процессы с неопределенным исходом: восстанови США свою активность после вьетнамской травмы, отвлекись СССР от участия в конфликте по причине собственных трудностей, арабские производители нефти вряд ли стали бы восхвалять последствия наложения эмбарго в пользу Египта. Да и контроль над нефтяным рынком с их стороны не мог длиться вечно.
Только военная акция могла поддержать потенциальную силу Египта в горизонтальном измерении. Причем эта сила была не промышленной, как у союзников во Второй мировой войне, а скорее дипломатической, за счет умения использовать силу других: тут и весомое слово СССР в мировых делах, и арабское «нефтяное оружие». Как уже отмечалось, египтяне не рассчитывали на победу и трезво оценивали свои шансы. Но они не нуждались в полной победе, чтобы усугубить дипломатическое давление на Израиль. Будь у них возможность дойти до самого Тель-Авива, египтяне не искали бы дипломатического влияния. С другой стороны, они не могли надеяться на интерес Советского Союза и Соединенных Штатов Америки без какой-то по-настоящему крупной военной акции (простых вылазок коммандос и артиллерийских обстрелов было недостаточно). Привлечь такой интерес можно было только пересечением Суэцкого канала, причем массированным, поскольку за вторжением следовало ожидать контратаки израильтян, чреватой очередным унижением египетской армии. Садату требовалась громкая победа в сражении, пусть и без окончательной победы в кампании на уровне театра военных действий.