Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 70)
В соответствии с парадоксальной логикой поражение на уровне театра военных действий может оказаться чистой победой на уровне большой стратегии (при условии, что поражение не ознаменуется избытком потерь), а вот любые усилия, затраченные на второстепенных театрах военных действий, неспособны обеспечить общую победу. Это верно для обеих сторон Второй мировой войны, но более применимо к Германии и Японии, чем к союзникам, поскольку налицо основополагающая асимметрия в положении сторон на уровне большой стратегии.
Победа и поражение в двух измерениях
Благодаря огромному превосходству в военных ресурсах союзники, даже если их собственные потери были выше, могли извлекать выгоду из любого столкновения, сокращавшего военную силу Германии и Японии, – до тех пор, пока пропорция потерь не превышала общую пропорцию превосходства (точнее, до тех пор, пока потери союзников не свели бы на нет разрыв в темпах прироста вооруженных сил). Например, если бы Германия производила, скажем, 500 истребителей в месяц, а британское и американское производство истребителей, предназначенных для европейского театра военных действий, было в три раза больше, даже потеря трех самолетов союзников на два немецких в конечном счете вносила бы вклад в будущую победу. Более того, для союзников такое истощение было бы крайне выгодным в любом случае: ведь в истощении нет второстепенных факторов.
Тем не менее представлялось нежелательным отвлекать силы с главных театров войны. Если бы союзники так поступали, победа не стала бы менее вероятной, потому что истощение все равно продолжало бы накапливаться, но продвижение к победе замедлилось бы уже потому, что с наиболее многочисленными силами врага они сражались отнюдь не на второстепенных театрах военных действий. К слову, именно на главных театрах, то есть в самих Германии и Японии, военную силу в вертикальном измерении стратегии можно было применить для еще большего ослабления этих стран в горизонтальном измерении – через блокады и бомбардировки промышленных предприятий и инфраструктуры.
Немцы и японцы находились совсем в иной ситуации. Военные победы, то есть успех в вертикальном измерении, могли помочь выиграть войну лишь в том случае, если бы они сумели изменить общую картину в горизонтальном измерении. Поражение союзников в битве (они то и дело случались в первые годы войны) не выглядело достаточным условием. Оно не лишало союзников основного преимущества в горизонтальном измерении – превосходящей способности пополнять свои вооруженные силы обученными бойцами и техникой[183].
Силы Оси, в конце концов, могли бы извлечь выгоду из военных успехов, только переподчинив себе государственное управление завоеванных территорий и разрушив прежние альянсы. Так в действительности произошло, когда Германия нанесла сокрушительное поражение Польше, Бельгии и Франции, выведя их из войны и тем самым сильно улучшив свое положение в горизонтальном измерении. Но подобных вертикальных побед не предвиделось в Северной Африке, где не имелось ни союзников, которых возможно полностью разгромить, ни сколько-нибудь ценных военных ресурсов.
Поэтому немецкое Высшее командование сухопутных войск (ОКХ) совершенно обоснованно возражало против авантюры Роммеля в Египте. Роммель получил в свое распоряжение крайне ограниченные силы, и то по распоряжению Гитлера, который ценил его достижения главным образом как отличную рекламу немецкой армии: лихой генерал в романтической пустыне виделся образцом для подражания, особенно на контрасте с новостями с Русского фронта, трагическими даже в победных реляциях[184].
Вторжение Роммеля в Египет попросту не могло преследовать никакой более весомой цели. Не имело значения, что для борьбы с ним британцы собрали непропорционально крупные силы, поскольку у Великобритании не имелось главного театра войны в 1941 и 1942 годах, а у немцев такой театр появился 22 июня 1941 года, спустя всего несколько недель после прибытия Роммеля в Триполи. Лишь на Русском фронте Германия могла добиться ключевых результатов на уровне большой стратегии. В войне с СССР существовала, по меньшей мере, возможность победы, ибо вертикальный успех на этом театре военных действий сулил важные горизонтальные последствия. Присвоение немцами населения и ресурсов уменьшало силы СССР в той же степени, в какой этого можно было достичь через отвлечение от войны кого-то из союзников, используя дипломатию. Одновременно завоевание советских территорий укрепляло положение Германии пропорционально приобретению нового союзника – в той мере, в какой завоеванные люди и ресурсы могли быть привлечены к военным действиям. Полное завоевание СССР исправило бы величайшую ошибку Гитлера в деле государственного управления, открыв Германии возможность так или иначе справиться с другой ошибкой в той же области, вследствие которой американцы вступили в войну на стороне британцев.
Германия хотя бы вкладывала в кампанию в Северной Африке очень мало, но имперская Япония допустила основополагающую ошибку в горизонтальном измерении – ошибку в дальновидности во всех смыслах слова, – рассеяв свои силы по второстепенным театрам войны. После нападения на Перл-Харбор японцы оккупировали Малайю, Сингапур и голландскую Ост-Индию, получив солидный выигрыш в горизонтальном измерении. Там не было союзников, разгром которых вывел бы их из войны, зато имелись значительные ресурсы, прежде всего каучук, олово и пальмовое масло Малайи, а также, самое важное, нефть голландской Ост-Индии. Что касается захвата Филиппин, совершенного малыми затратами, он был вполне оправданным, позволив вытеснить американцев с запада Тихого океана. На этих островах можно было строить аэродромы для тяжелых бомбардировщиков, нацеленных на Японию, а также возводить базы для более широкого общего контрнаступления. Но дальнейшие вторжения (Бирма и острова в южной части Тихого океана), попытка захватить Новую Гвинею и прежде всего затянувшаяся война с Китаем – все это отвлекало немалые силы, которые следовало бы применить на одном-единственном театре военных действий, на котором Япония теоретически могла бы выиграть войну, то есть в самих Соединенных Штатах Америки.
Японцы сделали за американцев то, чего те сами для себя сделать не смогли, а именно избавили их от глубоких внутренних противоречий во взглядах на необходимость участия в войне, подтолкнули к роковому для Японии решению. Исправить эту грандиозную ошибку можно было, только вторгнувшись в США. Чтобы превратить свое временное превосходство на море, продемонстрированное при нападении на Перл-Харбор, в окончательную победу на уровне большой стратегии, японцам пришлось бы уничтожить всю потенциальную американскую военную силу в самом ее источнике, поскольку в ресурсах Япония безнадежно уступала. Ни в Китае, ни в Бирме, ни в южной части Тихого океана, ни в Новой Гвинее японцы не сумели бы помешать американской мобилизации. Победу могла принести единственная операция – вторжение в Калифорнию, за которым последовало бы завоевание важнейших американских городских центров и которое увенчалось бы навязанным миром, заключенным в Вашингтоне. Правда, силы императорской Японии, даже если бы отозвали все части из Китая и вообще отовсюду, не добились бы успеха в стремлении завоевать США (чтобы это понять, хватит и оценки логистики), а потому о подобном вторжении даже не помышляли. Но другого способа выиграть войну не было.
Из этого следует, что единственно верным для Японии решением сразу после Перл-Харбора было предложение мира, что нужно было пожертвовать способностью сопротивляться поражению в ближайшие несколько лет ради уступок, на которые наверняка пошли бы США, желая избежать сражений за окончательную победу. В ходе переговоров накануне Перл-Харбора администрация Рузвельта предъявила Японии существенные требования, в том числе вывод войск из Китая и французского Индокитая. После Перл-Харбора США, несомненно, потребовали бы гораздо большего, вплоть до оставления Японией новой колонии в Маньчжурии и, не исключено, старой колонии в Корее, а то и Тайваня. Кроме того, поняв, насколько эффективными могут быть японские вооруженные силы, американцы начали бы настаивать на разоружении страны – по крайней мере, на частичном разоружении. Соглашаться на все сразу было бы непросто, психологически и политически, после блестящей победы, однако иного способа уберечь Японию от заведомого и полного поражения не имелось.
Вот мера подлинного стратегического значения очевидного тактического и оперативного успеха при нападении на Перл-Харбор: фактически это полный провал. Для Японии было бы гораздо лучше, заблудись все ее летчики в небе над Тихим океаном или промахнись мимо цели. Добейся японские пилоты умиротворяющего комического эффекта, не сумев причинить никакого ущерба, американцы, пожалуй, проявили бы великодушие в ходе дальнейших мирных переговоров. На уровне большой стратегии слияние вертикального измерения с горизонтальным было столь неблагоприятным для Японии, что тактический и оперативный успех при Перл-Харборе оказался в действительности куда хуже неудачи.
Этот случай далеко не уникален. Тактические достижения легко приводят прямо к противоположным результатам на уровне большой стратегии. Чтобы большее стало меньшим, требуется только существенная дисгармония между двумя измерениями. Например, если дипломатические и пропагандистские последствия бомбардировок неблагоприятны, то бомбить дальше – хуже, чем бомбить меньше, а разрушительная бомбардировка хуже неэффективной. Когда налицо сильная дисгармония между различными уровнями вертикального измерения, военные действия оборачиваются неудачей. Но при дисгармонии между двумя измерениями вертикальный успех может оказаться хуже поражения.