Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 72)
Суэцкий канал – около сотни метров спокойной воды – сам по себе не считался серьезным препятствием. В любом случае израильтяне перестали комплектовать личным составом укрепления на своей стороне канала, рассчитывая на мобильную оборону, которая предполагала быстрое развертывание усиленной танковой дивизии. Кроме того, они также чрезмерно полагались на свою авиацию[187]. Поэтому форсировать канал не составляло труда, но это не решало немедленно возникавшей перед египтянами проблемы, то есть противостояния контратаке израильских танков. Они понимали, что им бессмысленно даже пробовать сопротивляться полной силе израильской армии, которая в течение трех дней после форсирования канала мобилизовала бы резервистов. Между тем израильские пилоты, соперничать с которыми в воздушном бою египетские летчики не могли, систематически атаковали бы египетские войска по обе стороны канала.
План египтян, устранявший эти будто бы неразрешимые проблемы, оказался шедевром военной мысли вследствие гармонии вертикального и горизонтального измерений и их сочетания.
В горизонтальном измерении особое внимание уделялось дипломатии: сирийскую военную диктатуру, отношения которой с Египтом были не то чтобы близкими, все-таки убедили присоединиться к наступлению. Поэтому Израилю пришлось перебросить часть своих сил на Голанские высоты, а не на Синайский фронт. Действительно, две из пяти резервных танковых дивизий были отправлены на войну с Сирией в течение первой недели войны. Столь же важный элемент этого плана в горизонтальном измерении объединял пропаганду и обман ради полной неожиданности подготовленного нападения. Скрыть скопление египетских войск и техники для наведения мостов через канал было невозможно, но израильтянам успешно внушили, что это всего-навсего общевойсковые учения, как часто случалось раньше. Израильтяне не обращали внимания на ясные признаки близкого нападения вплоть до раннего утра 6 октября 1973 года. Они не сразу справились с сомнениями и не объявляли о мобилизации вплоть до 9.20 утра. Некоторым армиям требуются недели на то, чтобы призвать гражданских лиц, экипировать их и сформировать из них боевые подразделения. Израильтяне справились с этим за 24 часа или даже чуть быстрее, а за следующий день полностью укомплектованные бригады бронетехники добрались до Синайского фронта. Но в 9.20 утра 6 октября, на момент принятия решения о мобилизации, до начала войны оставалось менее пяти часов.
Согласно общепринятой теории, внезапность достигается, когда «сигналы», несущие правдивую информацию, маскируются «шумом» – большим количеством устаревших, ошибочных и ложных сведений; один из вариантов этой теории подчеркивает значимость сознательного обмана[188]. Но нельзя пренебрегать более глубокой истиной: обман работает только в том случае, когда имеется сильная предрасположенность к самообману. К 6 октября 1973 года израильская разведка в течение нескольких месяцев бдительно наблюдала за накоплением египетских войск возле канала, точно так же, как Сталин внимательно следил за приготовлениями немцев к неожиданной атаке 22 июня 1941 года, а правительственные чиновники в США знали, что японцы непременно нападут, еще задолго до атаки на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года.
Но израильтяне не попытались прервать приготовления египтян. Да, действовало соглашение о прекращении огня, граждане наслаждались мирными деньками, а дипломатическое положение Израиля не позволяло провести атаку, не подвергаясь ожесточенной критике и, возможно, суровому наказанию. В таких обстоятельствах лишь полная уверенность в неизбежности нападения могла бы убедить израильское правительство отдать приказ о превентивной атаке[189]. Когда же врагу по тем или иным причинам дают подготовиться к нападению, потом неизменно появляются убедительные объяснения, призванные оправдать подобное бездействие. Израильтяне в 1973 году решили, что Садат блефует, как уже не раз блефовал и прежде. По мнению Сталина в 1941 году, Гитлер должен был предъявить ультиматум или выдвинуть территориальные претензии до перехода границы, каковой предотвратили бы, приняв требования Гитлера и даже при необходимости уступив Украину (в таком случае вся тяжесть разгрома Германии легла бы на плечи британцев, а в дальнейшем и американцев). По мнению Рузвельта в декабре 1941 года, бездействие оправдывалось сознательным расчетом на то, что война, развязанная японцами, объединит страну, – хотя, конечно, он не ожидал атаки на флот в Перл-Харборе.
Но предположениями дело не ограничивается. Даже когда достоверные предупреждения не игнорируются вследствие политических запретов и не отвергаются в силу ложных убеждений, они вполне могут стать «фальшивками» уже после случившегося. Это тоже одна из реверсивных практик стратегии. Ухитрись израильтяне поместить микрофон в письменный стол Садата, чтобы подслушать приказ о начале атаки 6 октября 1973 года, и мобилизуй они свои резервы, чтобы укрепить фронт тремя или четырьмя дивизиями, Садат в свою очередь (обнаружив эти маневры) мог бы отменить приказ о наступлении. В таком случае 6 октября 1973 года, возможно, ничего бы не произошло, а достоверное предупреждение оказалось бы «фальшивкой». Впоследствии источник сведений могли бы признать все-таки ценным, но, скорее всего, сочли бы дискредитированным (таков стандартный прием трактовки в свою пользу записей с подслушивающих устройств). В следующий же раз внезапность удалось бы обеспечить – именно потому, что этого не получилось ранее.
Благоразумные планировщики Садата исходили из того, что египетские войска не смогут противостоять полномасштабной контратаке, пусть запоздалая израильская мобилизация завершится; что отпор невозможен, даже если часть израильской армии перебросят на сирийский фронт. Однако они нашли иное решение в горизонтальном измерении для этой, казалось бы, невыполнимой задачи: спустя несколько дней боев, при активном использовании «нефтяного оружия» и советской дипломатии (и на фоне должной обеспокоенности Соединенных Штатов Америки) Египту следовало через Совет безопасности ООН предложить прекращение огня, чтобы зафиксировать свои успехи, достигнутые с 6 октября.
Пускай мобилизация израильских резервистов слегка запоздала из-за внезапности нападения, египтянам все равно предстояло как-то справиться и с израильской авиацией, и приблизительно с двумя сотнями танков, охранявших канал. Да, танков было мало, но египтяне отлично помнили о том, как стремительные и дерзкие в маневрах израильские бронетанковые войска недавно разгромили их многочисленную и оттого неуклюжую армию. Гармония измерений здесь не помогала, требовалось найти военное решение конкретно в вертикальном измерении.
Планировщики Садата достойно преодолели и этот вызов, дали на него тщательно проработанный многоуровневый ответ. Самым очевидным шагом выглядело применение в больших количествах противотанкового и противовоздушного оружия, то есть ход на техническом уровне. Специализированные противотанковые отряды с ручными гранатометами и переносными ракетницами вводились в состав каждого пехотного подразделения; также египтяне по советскому образцу выделили части ПВО в отдельный род войск и вооружили пехоту множеством противовоздушных ракет. В итоге противовоздушные ракеты в бою превзошли все ожидания, как и противотанковое оружие – по крайней мере, в самом начале войны.
Но самого по себе оружия было недостаточно. Египтяне подыскали и тактический ответ на предполагаемую контратаку израильских танков (то есть на непосредственную угрозу своему прорыву). Особым отрядам пехотинцев с переносными ракетными установками поручили охотиться за танками, которые следовало атаковать с тыльной стороны огневых позиций, благо отсутствие пехотного сопровождения у танков позволяло это сделать. Поскольку израильские танки с опозданием выдвинулись на свои позиции, египтяне успели расположиться в засадах и сполна воспользовались этим благоприятным стечением обстоятельств.
На оперативном уровне было принято важное решение, нацеленное на израильскую авиацию и бронетехнику. Вопреки наставлениям в военном деле, гласившим, что при переправе через водную преграду надлежит применять прежде всего бронетехнику (в этом особенно преуспела Советская армия), египтяне выдвинули в первые ряды обычную пехоту и мотострелков, а не танковые подразделения. Тем самым планировщики Садата надеялись лишить израильские танки удобных целей и снизить эффективность израильских воздушных ударов. В ходе событий израильским танкам пришлось палить по египетской пехоте бронебойными снарядами, поскольку разрывные снаряды и патроны для пулеметов быстро закончились. Что до израильской авиации, та, не имея возможности атаковать стройные ряды вражеской бронетехники, попусту тратила бомбы на рассредоточенную пехоту и старательно уклонялась от противовоздушных ракет.
Ослабления израильской мощи на уровне стратегии театра военных действий удалось добиться благодаря тому, что египтяне не стали концентрировать войска, не прислушались к теоретическим наставлениям, а совершили переправу во многих точках по всей семидесятимильной протяженности Суэцкого канала. Израильские ВВС, уже столкнувшиеся с пехотными частями, которые едва ли поддавались бомбардировке, не смогли ничего поделать и при атаке на средства переправы: в отсутствие крупных мостов, которые легко заметить и разрушить, но трудно восстановить, пилотам следовало уничтожать множество легких понтонных мостов, разбитые секции которых заменялись за считаные минуты, наряду с обилием лодок и десантных машин (в которые еще пойди попади с воздуха).