Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 73)

Начало наступления прошло в полном соответствии с планом (редкий случай в военной истории). Переправа через Суэцкий канал 6 октября 1973 года завершилась за несколько часов, египетские войска без особого труда отразили контратаку израильских танков и авиации, а против последней хорошо помогали многочисленные противовоздушные ракеты. На восходящей кривой своего успеха египтяне также нанесли поражение израильским резервистам, которые первыми прибыли к месту сражения 8 октября[190]. К тому времени «нефтяное оружие» уже вовсю применялось: арабские производители нефти один за другим прекращали загрузку танкеров, США выразили обеспокоенность конфликтом, а Советский Союз честно играл отведенную ему роль, публично осудив израильскую агрессию и потребовав вывода израильских войск со всего Синайского полуострова.

Увы, добившиеся значительных успехов египтяне, которые одолели и танки, и самолеты, не смогли устоять перед искушением: вместо попыток договориться о прекращении огня (по просьбе сирийцев, которым крепко доставалось после короткого первоначального торжества) и охранять завоеванные территории Садат положился на удачу и расширил благоразумные границы исходного плана. 14 октября египетская бронетехника двинулась вглубь Синая, затеяв маневренную войну за пределами своей компетентности и перейдя кульминационную точку успеха. Много египетских танков было уничтожено, тогда как потери израильтян оказались несущественными. Провал этого наступления ознаменовал собой поворотную точку в ходе кампании. Следующей ночью израильтяне подошли к Суэцкому каналу и начали его форсировать в разрыве между египетскими соединениями, смело бросая вперед бронетехнику, которая выкатывалась из-за спин египтян на синайской стороне канала. Изрядное количество противовоздушных точек египтян было подавлено, и это повысило эффективность действий израильской авиации. Не прошло и недели, как египтянам пришлось молить о немедленном прекращении огня, когда немалая часть их армии угодила в окружение, а передовые отряды израильтян стояли в 70 милях от Каира. Поистине блестящее военное свершение, но это была победа только на оперативном уровне, а не на уровне большой стратегии, ведь израильтяне не могли двигаться дальше, оккупировать Каир и навязать мир на своих условиях: СССР грозил вмешательством в войну, США требовали прекращения огня, да и в любом случае у израильтян не хватало сил и воли для полного завоевания Египта.

А Садат сумел обеспечить себе победу, пусть исключительно в рамках уровня большой стратегии, и эту победу официально закрепило «соглашение о разъединении» 1974 года, по которому Египет сохранял контроль над обоими берегами Суэцкого канала. Дипломатическое превосходство Египта, достигнутое благодаря союзу с производителями нефти, советской поддержке и стремления Америки стать новым покровителем страны, возобладало над военным превосходством Израиля. На первом этапе схватки израильтяне понесли урон и испытали шок, затем оправились и разгромили врага, но показали, что достижения только в вертикальном измерении не помогут избавиться от слабостей в измерении горизонтальном. Подобная ситуация встречается куда чаще, нежели сочетание превосходства в обоих измерениях, как в ходе войны в Персидском заливе в 1991 году и в войне за Косово в 1999 году, когда США с многочисленными союзниками сражались против отдельных государств-изгоев.

Если изрядное военное превосходство сочетается с громадным дипломатическим превосходством, сомневаться в исходе войны не приходится, а стратегия практически исчезает. Бомбардировки Ирака в 1991 году и Сербии в 1999 году представляли собой преимущественно односторонние действия, поскольку враг почти не реагировал. Это была скорее управленческая задача, а не военная акция: в большинстве случаев удары наносились по череде пассивных целей со скудной защитой малокалиберных зениток и разрозненных ракетных батарей. О войне за Косово можно добавить, что Америка могла бы сэкономить на упаковке и доставке ракет, запускай производители эти ракеты прямо с заводов.

Если враг не способен реагировать, парадоксальная логика утрачивает свою значимость – но не полностью. Именно она спасала Саддама Хусейна и Слободана Милошевича: поскольку Соединенные Штаты Америки были гораздо сильнее Ирака и Сербии, не способных угрожать Америке, американцы не нашли в себе моральной решимости рисковать жизнями соотечественников ради отстранения Хусейна и Милошевича от власти через завоевание их стран. Оба диктатора в итоге остались во главе государств, которые они сами беспрепятственно и безрассудно разрушили.

Глава 16

Полезна ли стратегия?

Моя цель состоит в том, чтобы раскрыть механизмы действия парадоксальной логики на пяти уровнях и в двух измерениях, а также предложить в рамках исследования общую теорию стратегии. Возможно, читатели сочтут, что она объясняет превратности истории убедительнее и с меньшим количеством нестыковок, нежели простой здравый смысл, хотя, конечно же, истинной проверкой достоверности любой теории служит ее способность предсказывать будущее при наличии достаточного объема информации. Но ни одна теория не в состоянии предписывать, что конкретно надлежит делать, ибо направление действий определяется моральными ценностями и поставленными целями. Составление правил поведения, практических схем действий и завершение разработки большой стратегии я оставляю тем, кто облечен властью принимать решения в данное время и в данном месте. Теория лишь дает советы относительно того, как нужно принимать решения: не суживая комплексную реальность ради простых шагов и «наилучших» ответов на каждый вопрос по отдельности, а учитывая все пять уровней в обоих измерениях для поиска решений, которые обеспечивают гармонию между ними. Тогда хватит и обыденной адекватности, чтобы взять верх, не испытывая потребности в превосходящей силе или превосходящем мастерстве. Все величайшие полководцы мировой истории, от Александра Великого до Наполеона и далее, терпели поражение от менее славных врагов, как блистательный Роммель уступил бесконечно заурядному Монтгомери.

Однако имеются веские причины для того, чтобы с осторожностью применять даже столь великую мудрость. Во-первых, существует очевидное затруднение с обретением должной гармонии, из-за чего даже выбор одного-единственного вида становится нелегким испытанием. Тут недостаточно подсчетов стоимости и технических проверок, сложных самих по себе. Оружие нужно оценивать также на тактическом уровне, чтобы понять, как оно будет применяться изначально, какова возможная реакция врага, какова будет ценность оружия после вражеской реакции. Причем это лишь прелюдия к анализу на оперативном уровне и далее, на уровне стратегии театра военных действий (не исключено, что этот анализ придется повторять снова и снова для каждого театра военных действий, представляющего интерес). Если новое оружие достаточно полезно благодаря своим инновационным характеристикам, поразительной эффектности или масштабам воздействия, возможные реакции союзников и врагов необходимо прогнозировать также в горизонтальном измерении, прежде чем принимать окончательное решение о производстве этого оружия на уровне большой стратегии. Это верно, например, в отношении предложенного недавно «тонкого» развертывания обороны против баллистических ракет, призванного защитить США от нападений государств-изгоев, которые приобрели несколько ракет на черном рынке или ухитрились изготовить их самостоятельно. Может ли американское развертывание локальной обороны привести к новой гонке вооружений с Российской Федерацией или даже с Китаем, пусть обе страны не входят в список целей? Не спрячут ли государства-изгои свое ядерное оружие или биологические вирусы в чемоданчики для ручной доставки, порождая угрозу, справиться с которой куда труднее даже самим агрессорам? Поссорит ли эта мера «прикрытые» США с незащищенными союзниками – или же, напротив, ободрит последних, показав, что Америка теперь сможет решительнее отстаивать их интересы? Лишь при наличии ответов на эти вопросы стоит обращаться к инженерам, которые рассчитают, насколько успешной может быть оборона от баллистических ракет, и к бухгалтерам, которые подсчитают объем затрат.

Предполагается, что все подобные подсчеты по определению включаются в процесс принятия решения. Но в реальности обычно наблюдается иное – широкая пропасть между практикой и полноценным приложением теории с ее уровнями и измерениями стратегии. Довольно часто защитники и критики того или иного решения сосредоточиваются лишь на одном или двух уровнях, которые соответствуют их познаниям и на которых анализ приносит нужные для них результаты. Вот почему анналы военной истории пестрят эпизодами использования технически внушительного оружия, которое никогда не стали бы производить, оценив элементарные тактические реакции. Например, в битве под Курском в 1943 году немцы потеряли практически все свои дорогостоящие тяжелые «фердинанды»[191], поскольку на машинах не было пулеметов, которые позволили бы уничтожать русскую пехоту, – а ведь последствия этого промаха мог предсказать любой солдат, воевавший на Восточном фронте. Известно и множество случаев, когда разрабатывалось оружие, успешное технически и тактически, но такое, оперативного провала которого следовало ожидать заранее. Так, США израсходовали немалые средства на разработку специализированных противотанковых самолетов, пригодных для сражений со скоплениями бронетехники, но эти самолеты не получили применения, потому что на поле боя непременно обнаруживается обилие зенитных установок. Такой итог был вполне прогнозируемым. Также возникают ситуации, когда оружие, успешное на всех военных уровнях, оказывается контрпродуктивным на уровне большой стратегии, поскольку оказывается бесполезным в горизонтальном измерении: так, передовые для своего времени немецкие линкоры, построенные до 1914 года, хорошо показали себя в действии, но навлекли на Германию смертельную ненависть британцев (опять-таки, вполне предсказуемый итог).