Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 75)
Именно взаимосвязанная мощь США и СССР служила третьим сторонам источником их собственной независимости и возвышения. Немногочисленные союзники СССР могли торговаться с Советами, рассчитывая заручиться помощью, поскольку они были полезны Советскому Союзу в борьбе с Америкой. Более многочисленные американские союзники опасались СССР, однако именно из-за советского могущества США приходилось полагаться на сотрудничество с ними. Теперь, когда Советского Союза больше нет, исчезло и подобие равновесия. Есть лишь многомерное американское главенство, небывалое за всю историю человечества, и оно предусматривает только глобальную стратегию максимизации могущества Америки (каковое оборачивается суровым гнетом для окружающих).
Но в этом случае неизбежны ответные защитные меры и враждебные реакции, все более широкие по размаху и чреватые все более существенными последствиями. Если пассивная реальность американского господства, в настоящее время источник преимущественно позитивной поддержки, уступит место активному стремлению к мировой гегемонии, это спровоцирует тот ответ, который подобные попытки вызывали неизменно, – подпольное сопротивление со стороны слабых и открытую оппозицию со стороны более сильных. Чтобы обеспечить свою независимость, не только Китай и Россия, но и многие прежние союзники Америки будут вынуждены вступить в единую коалицию против новой стратегии США. В настоящее время отсутствие единой антиамериканской коалиции доказывает, что США лишь потенциально являются единственной глобальной сверхдержавой, и это своего рода лакмусовая бумажка: единственный способ определить силу сводится к изучению реакций, угодливых или враждебных, которые она порождает.
Насколько быстро все это будет развиваться и как далеко зайдет в направлении открытых форм противостояния, предугадать невозможно. Однако несомненная готовность применять дешевые и подразумевающие малый риск способы подрыва американского могущества и престижа где только возможно, станет характеризовать поведение прежних союзников, как уже происходит с Францией. Даже простые дипломатические стычки способны со временем накопить достаточно «злой воли» для того, чтобы лишить всякого содержания привычные альянсы и договоры коллективной безопасности, это наследие времен холодной войны. Продолжая свое институциональное существование, пусть лишь по бюрократическим основаниям, они перестанут функционировать реально. Спонсируемые Западом институты, которые издавна выступали международными регуляторами различных развивающих организаций (например, Всемирная торговая организация и Всемирный банк с его филиалами), тоже не останутся в стороне. Как ранее произошло с Генеральной Ассамблеей ООН, их польза для США и для всех остальных стран начнет стремительно снижаться, едва возникнет стабильная коалиция, намеренная отвергать любое американское предложение просто потому, что оно исходит от США.
Иными словами, вся «сверхструктура» западных и мировых институтов, созданная США в основном по своему образу и подобию и с большими затратами поддерживаемая на протяжении полувека, будет все меньше и меньше служить американским целям. Уже одно это печальное обстоятельство способно перевесить любое возрастание могущества, которого можно достичь на первых порах (проактивно) благодаря связной стратегии и последовательной политике.
Коалиции против США вовсе не нуждаются в военном измерении для того, чтобы оказаться болезненно эффективными. Различные антиамериканские дипломатические альянсы с переменным членством, выборочные (или наоборот) меры торгового противодействия, интенсивные технологические и промышленные усилия по образцу игры с нулевой суммой между компаниями «Эйрбас» и «Боинг», а также любые формы культурного отторжения остаются здесь технически вполне возможными. Все перечисленное способно нанести немалый совокупный урон американским интересам без малейшей военной угрозы, не говоря уже о фактическом применении силы.
Конечно, в прошлом все подобные инструменты власти сочли бы малопригодными в сравнении с дипломатией, подкрепленной вооруженным принуждением, или с открытой войной. Но мы сейчас живем в постгероическую эпоху, когда развитые страны мира – включая, разумеется, США – в высшей степени неохотно соглашаются нести потери в войнах и потому исключают их, по сути, из политического инструментария. К тому же мало кто сегодня стремится к захвату территорий и их удержанию, как это было раньше, а в результате сократилась «насущная потребность» в содержании соответствующих вооруженных сил.
Только этими немалыми изменениями, наряду с ощущением того, что США в любом случае не обладают целенаправленной глобальной стратегией, можно объяснить то необычайное спокойствие, с которым почти все правительства в мире взирают на беспрецедентное военное превосходство Америки. Впрочем, даже если такое пониженное значение военного могущества сохранится, нынешнее спокойствие быстро развеется при появлении на мировой сцене целеустремленных США, более не согласных распылять свои вооруженные силы на вмешательство в дела отдельных стран ради «общественного блага». Поэтому возможно, что антиамериканские коалиции в конце концов приобретут и военное измерение, пусть даже замаскированное (до двусмысленности) и сугубо оборонительное по намерениям.
При наличии военного измерения или без оного возникновение дееспособной коалиции, готовой сопротивляться могуществу США, поглощать его или перенаправлять, ознаменует собой завершение цикла развития. Любой дополнительный успех, достигнутый на первом этапе благодаря целеустремленной последовательности политики и обернувшийся появлением коалиции на втором этапе, в дальнейшем, на третьем и последнем этапе, окажется бессмысленным: произойдет восстановление глобального равновесия сил, едва исходное укрепление США будет опровергнуто. Даже если при этом удастся избежать случайных попутных катастроф, Америка утратит не только то, что приобрела ранее на краткий срок, но и нечто гораздо большее – вследствие урона, нанесенного внутризападными распрями многосторонним институтам и давно устоявшимся практикам сотрудничества. Далеко не спонтанное «подлаживание» под разнообразные американские интересы, вклад союзников в создание благоприятной для Америки международной среды – все это исчезнет, несмотря на то, что тут мы вправе говорить о главном богатстве США, залоге американской сдержанности и американского могущества как такового.
Сказанное не означает, что проводимая до сих пор международная политика была во всех отношениях оптимальной. Однако мы должны помнить, что после краха советской системы США уверенно двинулись к кульминационной точке успеха в наращивании своего могущества на мировой арене. Преодоление этой точки, выход за пределы того, что другие страны терпят довольно спокойно, обернется не продолжением роста могущества и влияния, а крутым па-дением.
Никакие осложнения, трения или политические барьеры, препятствующие практическому применению общей теории стратегии, не уменьшают ее объяснительной и предсказательной ценности и не накладывают запрет на ее использование. Эти препятствия означают всего-навсего, что применение логики стратегии отягощено трудностями – как и в случаях дипломатии и войны. Нередко все эти трудности можно и нужно преодолевать, реализуя логику таким образом, чтобы получать наилучшие результаты на каждом конкретном уровне, от формулировки стратегии театра военных действий и оперативных методов до разработки специфического оружия, от тактических решений до ведения внешней политики. Даже если поставить перед собой намного более амбициозную цель, а именно разработку и применение большой стратегии, способной гармонизировать политику на всех уровнях, – все трудности могут быть преодолены мощным интеллектуальным усилием, упорством и изрядной политической изобретательностью.
Впрочем, нельзя забывать о постоянно присутствующей опасности. При разработке реальных схем большой стратегии следует учитывать наличие огромного числа неопределенностей. Поэтому успех в формулировании и в применении стратегии предполагает выявление и систематизацию ошибок. В повседневной работе большинство правительств допускает немало ошибок вследствие близоруких прагматических решений или спонтанных импровизаций, но, как правило, эти ошибки оказываются мелкими и незначительными, а при удачном стечении обстоятельств они взаимно нейтрализуют друг друга. Успешное применение большой стратегии призвано снизить число мелких ошибок и устранить дисгармонию, но при этом велик риск накопления энергии для совершения более существенных ошибок. Вот почему квазивоенные затеи диктаторов, склонных добиваться полного согласия в политике, так удачно эксплуатируют парадоксальную логику стратегии во всем ее объеме и обыкновенно застигают неприятеля врасплох (но, успешные вначале, эти затеи чаще всего завершаются сокрушительной катастрофой).
Приложения
Приложение 1
Определения стратегии
Моя цель состоит в том, чтобы доказать существование стратегии[192] как совокупности повторяющихся явлений, порождаемых человеческими конфликтами, но не в том, чтобы «прописать» некие шаблоны действий. Большинство принятых определений стратегии исключительно нормативно, как будто бы все согласны в том, что указанных явлений не существует или что они слишком очевидны для того, чтобы удостоиться описания. Конечно, поневоле возникает вопрос о том, какова основа для предписаний общего характера, в противоположность специфическим советам, как поступать в том или ином конкретном случае.