Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 69)
Но какова роль логики стратегии в окончательном итоге 1945 года? Ведь согласно этой парадоксальной логике, возрастающая слабость немцев и японцев в вертикальном измерении должна была обернуться успехом в измерении горизонтальном, задержать или даже остановить упадок. Союзники уверенно шли к полной победе на главных театрах военных действий, уже начала складываться послевоенная картина распределения власти, и прежний союз созрел для распада. Затянись война дальше, британцы и американцы выступили бы против СССР, причем в этом новом противостоянии обе стороны крайне нуждались бы в немцах и японцах в качестве союзников.
Уступая в техническом и промышленном отношении, Советский Союз нуждался в промышленных талантах Германии и Японии. Что касается британцев и американцев, для них немецкие и японские солдаты стали бы решающей силой в противостоянии континентальной державе со столь мощными сухопутными войсками, как СССР. Ни та ни другая сторона не могла надеяться на то, что в послевоенном мире она сумеет удовлетворить свои потребности, если Германия и Япония прекратят существование как великие державы.
Этим обстоятельством Германия и Япония могли бы воспользоваться, не выбери они ранее такой опасный путь, из-за которого налаживание отношений с ними вообще не рассматривалось всерьез. Без воздействия на американское общественное мнение болезненной атаки на Перл-Харбор со всеми ее зловещими последствиями, усугубленными расизмом, и без всего того, что натворили нацисты, немцы и японцы могли бы предложить кому угодно свои уцелевшие силы и свой будущий потенциал – и побудить ту или иную сторону принять их в качестве союзников. Но крах государственного управления в Берлине и в Токио был настолько сокрушительным, что подобной попытки даже не предпринимали, пусть Япония сумела хранить мир с СССР вплоть до самого кануна ее капитуляции.
Сталин был, по-видимому, убежден, что британцы постараются уговорить более простодушных американцев на союз с нацистской Германией до окончательного поражения последней (каковое сделает помощь Германии против СССР бессмысленной). С точки зрения Сталина было просто нелогично для британцев и американцев вступать в грядущую послевоенную конфронтацию, не заручившись ценным союзником, которого они могли получить так легко. Сам он начал готовиться к послевоенной схватке с 1943 года, а еще раньше спокойно закрывал глаза на зверства нацистов и заключил выгодный союз с Германией в 1939 году. Сталин предполагал, что британцы и американцы поступят ровно так, как на их месте поступил бы он, – возможно, прикрываясь фиговым листком нового немецкого военного правительства, которое устранит Гитлера, но продолжит войну, уже против одного Советского Союза. Вот почему новости о сорвавшемся заговоре военных против Гитлера 20 июля 1944 года внушили советскому руководству подозрения, как и вообще любые контакты британцев или американцев с немецкими офицерами (такие контакты действительно происходили в последние недели войны, когда все чаще велись частные переговоры о сдаче)[181].
Сталин ошибался в своих подозрениях относительно британцев и американцев, но был совершенно прав в понимании логики стратегии. Союз американцев с немцами и японцами состоялся, как и ожидал Сталин (наряду с Гитлером в последние дни жизни), пусть уже после того, как война закончилась и политический характер новых партнеров полностью изменился. Однако во время войны тенденция к распаду союза, проявлявшаяся в горизонтальном измерении, встречала сознательное сопротивление, и никто не пытался предотвратить окончательное поражение стран Оси, которое в итоге было достигнуто в вертикальном измерении во всех видах военных действий на всех главных театрах войны.
Пределы взаимопроникновения
Из сказанного следует, что, выиграй Роммель свою битву в Северной Африке, он в итоге лишь разделил бы судьбу не вовлеченных в боевые действия немецких гарнизонов на островах в проливе Ла-Манш, в Дании и Норвегии, которым все равно пришлось сдаться 7 мая 1945 года. Но Роммель, как известно, проиграл. При всем несомненном превосходстве немецких войск над британцами на оперативном уровне этого оказалось мало для преодоления обусловливающего воздействия пространственных факторов на уровне стратегии театра военных действий. Нужно заглянуть за пределы Северной Африки, чтобы осознать то огромное превосходство британцев, с которым немцы пытались состязаться. Можно предположить, что, получи Роммель дополнительные силы и организуй он для них надлежащее снабжение, ему удалось бы достичь своих окончательных целей, то есть Каира и Суэцкого канала, пройдя приблизительно 1500 миль от Триполи. Это и вправду стало бы великим достижением для генерала, таланты которого не простирались далее оперативного уровня и который, видимо, вообще не понимал стратегии театра военных действий[182]. Притом все равно это была бы победа в битве – точнее, итог нескольких побед в сражениях, – а не победой в кампании, ибо кампания бы не закончилась.
Дойди Роммель до Каира и Суэцкого канала, британцы продолжали бы сражаться и, вне всякого сомнения, образовали бы новый фронт к югу от Каира со своих баз в Верхнем Египте и Судане, а также еще один фронт – на синайской стороне Суэцкого канала со своих баз в Палестине и Трансиордании. Снабжение обоих фронтов осуществлялось бы по Красному морю. Оставшись на какое-то время в покое, британцы принялись бы строить базы, мастерские, полевые госпитали, дороги, железнодорожные линии и порты (с американской помощью), чтобы накопить силы для нового наступления. Не в силах принудить британцев к капитуляции, что можно было сделать только в Лондоне, а никак не в Каире, немцы встали бы тогда перед выбором: либо пассивно ожидать, пока возрастающие силы британцев начнут всерьез угрожать их власти в Египте, либо предпринимать очередное наступление для захвата районов, где копились британские войска. Дальнейшее эпическое завоевание Верхнего Египта и Синая еще больше прославило бы Роммеля, но победу в кампании, повторимся, могло принести лишь взятие Лондона. Когда после потери Малайи, Сингапура и Бирмы японцы вытеснили британцев из Юго-Восточной Азии в Индию, британцы продолжили сражаться – и точно так же они поступили бы и в данном случае, воюя в обширных пустынях Трансиордании и Сирии, а также на еще более обширных просторах Судана, причем их восточный фронт снабжался бы через Персидский залив и Ирак, а южный – через мыс Доброй Надежды и Восточную Африку. Накопив силы, британцы в конце концов перешли бы в контрнаступление, подобно тому как из Индии после 1942 года приступили к отвоеванию Бирмы в 1944 году, двигаясь к Малайе и Сингапуру (их отвоевание потеряло смысл после капитуляции Японии).
Войска немцев, растянутые по огромной территории от Ливии до Трансиордании и на юг до Судана, вновь очутились бы перед выбором: либо вести бесконечную войну на обоих фронтах против наращивающего мощь противника, либо предпринять очередной прорыв в те районы, откуда британцы угрожали бы всем их завоеваниям. До завершения кампании все пространство от Триполи и далее оставалось бы зоной конфликта, удерживать которую позволяли бы только дальнейшие сражения, наступательные для немцев в попытках выстоять против надвигающейся ответной волны. А материальная мощь этой волны лишний раз показала бы несостоятельность немецкого государственного управления в горизонтальном измерении большой стратегии. По сути, Роммелю бы следовало идти через всю Восточную Африку до самого Кейптауна, а затем на восток, за Ирак и через Иран, чтобы покорить бескрайние пространства Индии. Лишь тогда британцы утратили бы открытые фронты, на которых они могли бы сражаться. Если бы немецкое наступление не вытеснило британцев из Африки и из Индии и не прижало бы их к бирманской границе, где стояли японцы, Великобритания по-прежнему бросала бы вызов Германии, а далекий Триполи оставался бы для них желанной целью.
Когда Роммель был на вершине успеха, проникнув глубоко в Египет в ходе летней кампании 1942 года, в России летнее наступление немцев привело их к Кавказу, а японцы, казалось, вот-вот вторгнутся в Индию; вот тогда действительно возникло впечатление, что страны Оси начнут согласованное наступление в масштабах, превышающих наполеоновские, чтобы немецкие и японские войска встретились где-то между Ираном и Индией. Сегодня мы знаем, что ни такого, ни какого-либо иного плана согласованных действий у немцев и японцев не было, что воевали они, скорее, как товарищи по оружию, а не как союзники в полном смысле этого слова. Также мы знаем, что все три наступления преодолели кульминационную точку своего успеха. Танки Роммеля сильно уменьшились в количестве и испытывали острую нехватку топлива; тонкий клин немецкой пехоты застрял в Кавказских горах, а страдающие от голода японские солдаты изнемогали в дальних узлах опасно растянувшихся линий снабжения.
Даже будь все эти наступления хорошо подготовленными, даже получай солдаты и офицеры достаточно провизии и боеприпасов, чтобы продолжать движение, даже окажись Индия в руках немцев или японцев, на главных военных усилиях союзников это сказалось бы в малой степени. Все военные действия от Триполи до Индии, сколь угодно масштабные, оставались второстепенными. Правда, союзники могли бы понести тяжелые потери (в солдатах индийской армии, хорошо обученные полки которой значительно повышали силу британцев за пределами Индии); упомянем также менее боеспособную китайскую армию в войне с японцами, нефть Ирана и Ирака – в той мере, в которой нехватка танкеров позволяла ее вывозить с Ближнего Востока (сами немцы едва ли потребляли значительное ее количество), и развивавшуюся, пусть скромную по размерам, военную промышленность самой Индии. Но все же большая часть вклада Ближнего Востока и Индии в ресурсы союзников потреблялась на местах, тогда как оба этих региона требовали войск для своей защиты. Поэтому общий баланс сил и ресурсов для союзников в войне против немцев и японцев оставался бы выгодным; возможно, он даже бы улучшился.