Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 67)
Когда оружие технически неэффективно и тактически неадекватно, когда его оперативная ценность невелика, когда оно бесполезно на уровне стратегии театра военных действий, то можно с уверенностью утверждать, какова будет его участь на высшем уровне большой стратегии. Неверно оцениваемое со стороны из-за ошибок и сознательного успешного обмана, это оружие практически не добавит ничего к тому принуждению, которое вооруженные силы в целом надеются осуществить. Будучи подверженным всем случайностям боя, это оружие почти не увеличивает шансы на победу. Столь же очевидно, что гармоничная последовательность успехов на каждом из уровней стратегии обеспечит, скорее всего, хорошие результаты на уровне большой стратегии – как при принуждении, так и на войне.
Впервые принятый на вооружение в конце XVII века штык привнес в военное дело существенные изменения, позволив снабдить всех пехотинцев огнестрельным оружием. До этого в каждом пехотном подразделении следовало иметь пикинеров для отражения атак вражеской кавалерии, пока мушкетеры медленно перезаряжали свое оружие. Штык буквально выигрывал сражения для французской армии, впервые применившей это новшество в значительных количествах прежде всего потому, что теперь пехота превосходила врага в огневой мощи при равной численности, ведь немалая часть вражеских солдат все еще была вооружена пиками. Эта древность гордо именовалась «могучей пикой», но ни одна социальная группа не встала на ее защиту, в отличие от египетских мамлюков с их саблями, упорных противников огнестрельного оружия.
Штык приняли с такой готовностью, поскольку он не требовал инноваций, был полностью совместим с существующими тактическими и оперативными методами, а также с установленной полковой организацией. Прежних пикинеров не составляло труда переучить на мушкетеров, а трудности в снабжении оказывались ничтожными: в те времена сотня выстрелов на человека за всю кампанию считалась пределом возможного. Поэтому данному новшеству нисколько не противились и не принижали его значения на высших уровнях вертикального взаимодействия, а эффект внедрения штыка наглядно проявлялся на уровне большой стратегии – до тех пор, пока штык не приняли повсеместно и французы не утратили своего изначального преимущества.
В XX столетии появление британской сети радиолокационных станций дальнего обнаружения в ходе «битвы за Британию» в 1940 году привело к схожим результатам. Задачи ПВО не изменились на уровне стратегии театра военных действий, не потребовалось вносить существенные изменения ни на тактическом, ни на оперативном уровнях: вне зависимости от наличия или отсутствия радаров боевая задача истребителей и природа их маневров в бою, а также взаимодействие эскадрилий и авиагрупп остались прежними.
Опять-таки, это техническое новшество не встретило препятствий на трех высших уровнях стратегии, а потому эффект от его внедрения был вполне очевиден на уровне большой стратегии – в форме количественного прироста. Из-за того, что на основе сведений от радаров истребители Королевских ВВС стало возможным направлять туда, куда было нужно, исчезла необходимость патрулировать воздушное пространство в поисках врага.
Самолеты могли оставаться на земле до тех пор, пока не получат команды от Командования истребительной авиации, куда стекалась вся информация от радаров. Самолеты люфтваффе теперь наталкивались на полноценное сопротивление (британские машины заправлены и готовы к вылету, их пилоты отдохнули, насколько позволяли обстоятельства). Численность французских мушкетеров изрядно возросла благодаря штыку, а количество британских истребителей, готовых вылететь на перехват врага, выросла благодаря радару, технический эффект которого вполне ощущался на уровне большой стратегии.
Но что насчет дисгармонии? Мы уже встречались с ней в простой и убедительной форме, то есть в виде достижения на одном уровне, которое позднее полностью опровергалось на уровне следующем, как произошло с французской митральезой 1870 года (это немаловажное техническое новшество с высокой скорострельностью целиком провалилось на тактическом уровне). Итог крайней дисгармонии был таков, что ранняя разновидность пулемета никак не проявила себя на уровне большой стратегии.
Когда оружие является действительно новым, подобное отторжение происходит достаточно часто. Технические инновации и организационные перемены осуществляются с разной скоростью, движимы разными стимулами, и роковое разногласие между ними возникает регулярно. Так, самолеты с дистанционным управлением (или беспилотные самолеты) для наблюдения с воздуха впервые использовали израильтяне в 1970-х годах и широко применялись в ходе войны в Ливане в 1982 году. Но поскольку они не принадлежали к привычному арсеналу сухопутных сил (ведь это не танки и не пушки), а ВВС, кроме того, усматривали в них соперников (они подменяли пилотируемую разведывательную авиацию), особого энтузиазма в вопросе об их принятии на вооружение не наблюдалось. Эти аппараты мало использовались войсками США в Персидском заливе в 1991 году, и даже в Косово в 1999 году применялась всего горстка таких самолетов, преимущественно израильских. А ведь способность осуществлять непрерывное слежение за силами врага, чего не позволяют делать пилотируемые разведывательные аппараты, сулит революционные возможности, как тактические, так и оперативные. Стоимость этих аппаратов невелика, человеческие потери сведены к минимуму, но ни одно из этих преимуществ не смогло преодолеть бюрократическое отторжение нового оборудования, которое не встраивается в привычную номенклатуру.
Как правило, дисгармония проявляется менее выраженно, полного и бесповоротного отказа не наблюдается, зато налицо сложное взаимопроникновение поражений и успехов. Встречные волны действия и противодействия на любом из уровней могут проникать на более высокие или низкие уровни, приводя к крайностям, то есть к победе или к поражению.
Взаимопроникновение
Рассмотрим классический пример дисгармонии из новейшей военной истории – действия немецкого экспедиционного корпуса в Северной Африке в середине Второй мировой войны. К февралю 1941 года, когда генерал-лейтенант Эрвин Роммель был направлен в Триполи, столицу итальянской Ливии (изначально – с одной-единственной частично бронированной дивизией), Гитлер уже решил, что Египет не стоит завоевания, тогда как подготовка к реализации плана «Барбаросса» по вторжению в СССР шла полным ходом[172]. По этой причине Роммелю поставили строго ограниченную задачу: ему предписывалось помогать итальянцам сопротивляться наступлению британцев, которые, казалось, вот-вот вытеснят противника из Северной Африки, но наступать на Египет не следовало. Даже от попыток отвоевания Киренаики, обширной восточной половины Ливии, было приказано воздерживаться – по крайней мере, до осени.
Подобные приказы едва ли были необходимы. Роммель располагал силами, слишком малочисленными для наступательных действий; он никогда прежде не бывал в Северной Африке и не имел никакого опыта ведения войны в пустыне, а немецкие части не были готовы к столь суровым природным условиям, не имели необходимого снаряжения и не тренировались для боев в пустыне[173]. На технике отсутствовали противопесочные фильтры, никто не подозревал, что диета с низким содержанием жиров существенно важна для сохранения здоровья в знойном пустынном климате[174]. Высшее командование сухопутных войск (Oberkommando des Heeres, ОКХ) подсчитало, что для наступления на Египет потребуется как минимум четыре бронетанковые дивизии с соответствующим количеством авиации. Силы такого масштаба невозможно было изъять из плана «Барбаросса», да и не представлялось реальным обеспечить их снабжение посредством немногочисленного мототранспорта на обширных пространствах Ливии: одна-единственная дорога, Виа Бальбия, шла вдоль средиземноморского побережья на протяжении более тысячи миль, от Триполи до египетской границы[175]. Кроме того, морской путь от итальянских грузовых портов таил опасности: транспорты зачастую гибли от атак британских субмарин и самолетов, базировавшихся на Мальте. Наконец, пропускная способность порта в Триполи была недостаточной для обработки необходимого тоннажа грузов[176]. ОКХ после всех подсчетов пришло к выводу, что завоевание Египта невозможно с точки зрения логистики.
На уровне театра военных действий британцы находились в несравненно более выгодном положении. С запада на восток территории под их контролем тянулись от Египта до Палестины, Трансиордании, Ирака и Персидского залива. С севера на юг зона их контроля простиралась от Египта и Судана до самого Кейптауна. Британские войска в Северной Африке – с индийскими, австралийскими, новозеландскими и южноафриканскими контингентами – исходно превосходили в численности все силы, какие Германия могла туда направить, а итальянские части, помогать которым отправили Роммеля, сильно уступали им в качестве.
Британское преимущество в снабжении было и того больше: долгий, но безопасный морской путь вокруг мыса Доброй Надежды обеспечивал надежный доступ к портам в обоих концах Суэцкого канала, действовали шоссе и железная дорога от канала до Каира и Александрии, добротно оснащенные базы и мастерские, а также имелся многочисленный мототранспорт, не ведавший дефицита топлива. Учитывая наличные средства, на уровне театра военных действий от Роммеля не приходилось ожидать ничего, кроме скромной обороны.