Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 66)
Схожим образом уязвимость ракет со средним радиусом и самолетов Альянса, способных нанести ядерный удар, не обязательно оказывалась слабым местом, и к таковым не относился ограниченный радиус их действия, недостаточный для поражения целей в советском тылу. В годы холодной войны дело обстояло так, что ядерное оружие среднего радиуса действия предназначалось скорее для устрашения угрозой наказания, нежели для предупреждения: в частности, им пугали СССР, чтобы помешать ядерным ударам по воздушным базам, портам снабжения, командным центрам и прочим военным целям, включая тактические ядерные ракеты. Но это оружие Альянса не угрожало главным советским городам, а вот аналогичное советское оружие грозило всем европейским городам. Отсюда следовало, что Советский Союз мог отвратить Альянс от применения ядерного оружия для сопротивления вторжению, тогда как попытки Альянса угрожать СССР были чреваты превентивным советским ударом.
Лишь американские межконтинентальные ракеты обладали радиусом действия, защищенностью и количеством, достаточными для уничтожения всех советских крупных городов даже после первого удара противника. Эта контругроза сделалась сутью американской ядерной поддержки Альянса: американские города намеренно «обнажали» из-за угрозы советским городам, чтобы нейтрализовать советскую угрозу европейским городам, цель которой, в свою очередь, заключалась в том, чтобы удержать Альянс от применения ядерного оружия против вторжения Советской армии.
Опорой Альянса являлось соглашение между Европой и Америкой: европейцы обещали сопротивляться советскому военному устрашению в мирное время и противостоять вторжению в военное время, а американцы готовились разделить с ними риски ядерной войны, если та выйдет за пределы использования тактического ядерного оружия. Будь ядерное оружие Альянса со средним радиусом действия достаточно дальнобойным для того, чтобы противостоять всем советским ядерным угрозам, отпала бы необходимость полагаться на американские межконтинентальные ракеты, что разорвало бы связь между выживанием европейцев и американцев. Опять-таки, большее стало бы меньшим, как диктует парадокс.
Асимметричное ядерное принуждение
В Корее разубеждение видится этаким почти механистическим применением потенциальной военной силы против постоянной угрозы. Но такое положение не является типичным. В большинстве случаев вместо постоянной угрозы, которую нужно предотвращать, присутствует лишь вероятность (не исключено, что отдаленная) угрозы в будущем. Это, несомненно, верно относительно центральной оси мирового баланса военной силы в годы холодной войны, то есть относительно взаимного стремления Советского Союза и Соединенных Штатов Америки к ядерному принуждению. Образы «двух скорпионов в банке» и сама идея «баланса страха» предполагали, что налицо симметричные угрозы населению обеих стран. В действительности для холодной войны была характерна асимметрия. С точки зрения СССР угроза американской ядерной атаки могла стать таковой лишь в случае предшествующего советского нападения, быть может, неядерного (вторжение в Европу), но сопротивляться ей с опорой исключительно на неядерные силы было бы нереально. С другой стороны, для США угроза советского ядерного удара могла возникнуть только в случае предшествующей американской ядерной атаки на советские военные цели в контексте близящегося поражения Европы.
Следовательно, лишь на втором этапе ядерной войны атаки на города становились насущной угрозой – когда Советский Союз начал бы угрожать американским и европейским городам, пытаясь удержать США и Альянс от дальнейших ядерных ударов по наступающим советским войскам. Эта фундаментальная асимметрия определяла скрытое взаимодействие подразумеваемых ядерных угроз. Из-за предполагаемой слабости в неядерных силах именно США и их союзникам пришлось бы первыми угрожать противнику ядерной атакой, пусть не по городам. А потому именно СССР, приверженный накоплению оперативно применимой военной мощи, был бы вынужден, в свою очередь, первым угрожать ядерными ударами по американским и европейским городам.
Но фактическим локомотивом американо-советского ядерного соперничества выступил второй этап «ответных» угроз, поскольку большая часть ядерного арсенала одной стороны была нацелена на ядерное оружие противника; в результате обе стороны стремились увеличивать точность наведения ракет. Тут отсутствовали как симметрия, так и «безрассудное» желание превосходства: стороны попросту добивались реализации важных для себя целей. Советская ответная угроза американскому межконтинентальному арсеналу была призвана предотвратить возможности выборочного применения последнего: она подразумевала полное уничтожение, если хоть одна ракета будет запущена. СССР добивался «обуздания» американских межконтинентальных ракет, дабы они сделались бесполезными в качестве инструментов войны. (Ни одна советская контратака не оставила бы США без исправного ядерного оружия в количестве, достаточном для разрушения советских городов.) Американская же угроза советским межконтинентальным ракетам опиралась как раз на стремление обеспечить возможность выборочных ударов, учитывала противостояние советским атакам и предусматривала уничтожение советского ядерного оружия.
Иными словами, требовалось применить хотя бы некоторую долю из обилия произведенного ядерного оружия. Без потребностей во взаимном ответном наведении на ядерные цели обеих сторон межконтинентальные ракеты СССР и США не были бы такими многочисленными (на пике холодной войны насчитывалось более 20 000 боеголовок[170]). Если бы удалось вычеркнуть ядерное оружие из списка мишеней каждой из сторон, для большей части межконтинентальных ракет противников вообще не осталось бы достойных целей.
Америка нашла простое и одностороннее решение проблемы гонки вооружений: отказаться от применения межконтинентального ядерного оружия – разве что в ответ на исходную советскую ядерную атаку на США – и перенацелить свои ракеты только на советские города. В результате такой политики появилась бы возможность радикального уменьшения межконтинентального арсенала. При максимальном количестве целей в 50 городов (вполне достаточно, чтобы устрашить кого угодно) и допуская, что часть ракет будет потеряна после исходной советской атаки и вследствие технических неисправностей, было рассчитано, что хватит 500 ядерных боеголовок, ради надежности распределенных между бомбардировщиками и ракетами – как крылатыми, так и баллистическими, базирующимися как на суше, так и на море (даже на момент написания этих строк, когда от холодной войны осталось лишь воспоминание, в арсенале США остается около 3000 единиц межконтинентального ядерного оружия). Такая американская политика «неприменения первым» обнулила бы плоды десятилетий накопления арсенала: все американские межконтинентальные ядерные ракеты, развернутые на пике холодной войны (более 10 000), предлагалось ликвидировать, сохранив не более 500 единиц. При этом не возникало необходимости заключать соглашение о взаимном сокращении арсеналов, поскольку в любом случае большая часть советского оружия оказалась бы бесполезной, лишившись достойных целей[171].
Осуществить это простое решение помешала сама структура военного баланса в годы холодной войны, когда только асимметричная американская угроза выборочного применения ядерного оружия в ответ на неядерную советскую атаку увязывала ядерную мощь с неядерной, давая первой возможность возместить слабость второй. Именно угроза выборочного применения ракет воплощала жизненно важную связь между Соединенными Штатами Америки и их европейскими союзниками, позволяя компенсировать естественную территориальную близость Советского Союза, которая в ином случае оказалась бы решающей. Поэтому сравнительная немногочисленность боеголовок имела важное значение, подстегивала соперничество, итогом которого и явилось в конце концов создание огромных ядерных арсеналов. Но это малое количество ракет нельзя было уничтожить, не разорвав связь с Альянсом, которая, с одной стороны, подвергала США ядерной угрозе, а с другой – превращала их ядерную мощь в ключевой фактор международных отношений.
В период холодной войны ядерное противостояние нередко воображали всего в одной из возможных форм – как беспощадную эскалацию ударов и контрударов, которая неизбежно достигла бы стадии полномасштабных атак на население соответствующих стран. В этом крайнем случае проявление парадоксальной логики оказалось бы столь же экстремальным: ядерное оружие преодолело бы кульминационную точку полезности, причем столь радикально, что итогом стало бы полное взаимообращение, при котором самые разрушительные атаки равносильны отсутствию атак с точки зрения каждого атакующего/жертвы. Будь разрушены все крупные населенные пункты, ни одна из сторон не сумела бы извлечь никакой выгоды из катастрофы, навлеченной на другую, даже если уцелели бы люди, заинтересованные в выполнении соответствующих подсчетов.
Глава 15
Гармония и дисгармония на войне
Мы признали, что нет и не может быть «автоматической» гармонии между вертикальными уровнями стратегии, но нам еще нужно рассмотреть все, что предполагает дисгармония.