Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 65)
В случае Кореи разубеждение оказывается необычным и в другом отношении. Хотя сохраняется возможность бомбардировки постфактум с целью наказать Северную Корею за вторжение, считается, что предотвратить нападение призвана прежде всего надежная оборона Юга. Элемент разубеждения предупреждением, в противоположность разубеждению посредством наказания (или «возмездия»), присущ любой обороне, точно так же как элемент принуждения является составной частью любого наступательного порыва. Но эти две формы намеренного разубеждения в принципе отделимы друг от друга, и различие между ними отражается в составе противостоящих одно другому войск.
На первый взгляд кажется, что политика разубеждения предупреждением, безусловно, предпочтительнее своей альтернативы, то есть разубеждения посредством наказания, причем не только в случае Кореи. Схожим образом политика неядерного разубеждения предупреждением еще более предпочтительна, нежели разубеждение посредством ответного ядерного удара.
В политике разубеждения предупреждением все доступные военные ресурсы могут использоваться для создания надежнейшей защиты от вторжения. Если сами эти приготовления удержат противника от атаки – тем лучше. Но даже если этого не случится, вторжению можно сопротивляться физически. Иными словами, военные ресурсы не тратятся ни на что, кроме оборонительных усилий, никто не стремится составлять «войска возмездия», возможно, обладающие немалой разрушительной способностью, но малопригодные для физического сопротивления наступающим частям противника.
В первую очередь разубеждение предупреждением не должно полагаться на тонкие психологические расчеты, которые существенно необходимы для разубеждения посредством наказания. В классической формулировке наказание должно быть неотвратимым и навлекать «неприемлемый ущерб». Помимо физических условий, то есть способности отвечать ударом на атаку, эта неотвратимость наказания также подразумевает любопытное, поистине парадоксальное преображение типичных признаков агрессора и жертвы. Последняя должна заявить о своем желании атаковать самым разрушительным образом и, поскольку ожидается ответная кара, должна вести себя безрассудно, дать понять, что готова действовать саморазрушительно, дабы добиться результата. Напротив, агрессор должен проявлять расчетливое благоразумие и, конечно, не стремиться к самоуничтожению. Если вспомнить НАТО времен холодной войны, то есть альянс демократических стран в обороне, то в этом случае было особенно затруднительно изображать безрассудную коллективную личность.
Далее встает вопрос о масштабах наказания. Как мы видели, оно должно быть достаточно внушительным, чтобы его сочли «неприемлемым», – но для кого и в какой степени? Гитлер в последние дни жизни заявлял, что гибель Германии приемлема и даже желательна, ибо немцы доказали, что они выродились, не сумев выиграть для него войну. Вряд ли его устрашило бы наказание, ведь он и в самом деле был готов допустить ядерное уничтожение Германии. Сталин никогда не помышлял о саморазрушении, но вполне очевидно, что он считал приемлемой гибель миллионов своих подданных. А Мао был виновником смертей десятков миллионов китайцев, многих из которых убили за владение двумя акрами земли.
Так какой же ущерб превосходит пределы приемлемого? Людей разумных убедить легко: всего одну атомную бомбу, сброшенную на малый город, воспримут как неприемлемый исход. Но ведь разубеждать приходится именно Гитлеров, Сталиных, Мао Цзэдунов, Пол Потов и Саддамов Хусейнов, а не более умеренных людей, которые в любом случае отвергают агрессию. Зато диктаторы склонны думать, что ущерб любого размера приемлем, пока их власть остается в целости и сохранности. Раз мы исключаем из рассмотрения людей умеренных, Гитлер, Сталин, Мао, Пол Пот и Саддам Хусейн оказываются теми клиническими случаями, которыми нельзя пренебрегать. Это типичные представители тех, кого нужно разубеждать – и лишь атаки по «лидерским целям», то есть по их резиденциям, штаб-квартирам и по самим персонам могут показаться им действительно неприемлемыми. Но мы уже говорили, что нападения на лидеров фактически исключают всякую реалистичную надежду на прекращение войны до тех пор, пока разрушения не выйдут за мыслимые пределы.
Что касается не столь кровожадных лидеров и правящих группировок, для которых разрушение, скажем, нескольких крупных городов было бы в нормальных обстоятельствах совершенно неприемлемым, их тоже нельзя разубедить посредством такого наказания в разгар кризиса. Благоразумие может подчиниться элементарной динамике принятия решений, когда каждую из сторон загоняют в положение, при котором отступление будет эмоционально затруднительным и политически опасным. Кризисы случаются не каждый день, а те из них, где налицо значительный элемент эмоционального напряжения, и вовсе немногочисленны[169], но, опять-таки, разубеждение требуется во времена, если угодно, аномальные, когда даже разумные лидеры могут действовать неразумно.
При всех недостатках ядерного разубеждения посредством наказания неядерному разубеждению предупреждением присущ такой немаловажный дефект: оно часто терпело крах и будет терпеть его снова всякий раз, когда агрессор считает, обоснованно или ошибочно, что у него есть шанс на победу. Даже если он в итоге проиграет, все равно придется начать и выстрадать войну, которой благодаря разубеждению посредством наказания можно было бы избежать, пусть и рискуя потерпеть катастрофическое поражение.
Ядерное разубеждение в Европе
В Корее демографические и географические условия позволяют обеим сторонам плотно укомплектовать войсками короткую линию фронта от моря до моря. Но в Европе времен холодной войны процентное соотношение численности сухопутных сил к длине линии фронта не было благоприятным для обороны, а любое преимущество в воздухе казалось недостаточным для того, чтобы возместить эту нехватку с тех пор, как стали приниматься в расчет советские системы ПВО. Даже значительно увеличив свои силы, Альянс уступал бы на уровне стратегии театра военных действий, поскольку ему требовалось обеспечить «защиту передовых рубежей» для всей территории, тогда как советское нападение могло сосредоточиться на нескольких узких секторах. Даже при отказе от такой защиты, что позволяло существенно улучшить процентное соотношение численности войск к ширине линии фронта, неядерное разубеждение предупреждением грозило провалиться, если советские военные и политические лидеры проявят довольно оптимизма. Подобно своим предшественникам, они могли счесть, что тщательно подготовленное неожиданное нападение способно сокрушить Альянс.
Поскольку разубеждение предупреждением выглядело ненадежным, а разубеждение посредством наказания изобиловало неопределенностями, не вызывает удивления тот факт, что Альянс пытался сочетать обе формы разубеждения – с 1967 года и до окончания холодной войны. НАТО полагалось на комбинацию различных средств: относительно слабые неядерные силы фронтовой обороны, уязвимое тактическое ядерное оружие (служившее также для разубеждения предупреждением), ядерные ракеты среднего радиуса действия, тоже отчасти уязвимые, и американские ядерные ракеты дальнего радиуса действия, крупные и гораздо менее уязвимые, нежели тактическое ядерное оружие или ракеты среднего радиуса действия. Но полной уверенности в том, что американское оружие будет использовано ради защиты Европы, быть не могло.
При этом сочетание всех уязвимостей представляло собой внушительное средство устрашения – пускай неядерная передовая оборона была слабой, Альянс рассчитывал на применение тактического ядерного оружия. В ходе безнадежно проигрываемого сражения, при прорыве советских колонн, обстрел ядерными зарядами и ракетами ближнего радиуса действия, которые вот-вот будут уничтожены, не выглядел неправдоподобным. Напротив, при более сильной передовой обороне начальную волну вторжения, вероятно, удалось бы сдержать; эта пауза на размышления побудила бы правительства, пожалуй, отказаться от применение ядерного оружия, даже в отсутствие всех прочих реакций на угрозу приближения советских формирований второго эшелона. С другой стороны, окажись неядерные войска передовой обороны значительно сильнее, вследствие чего в применении тактического ядерного оружия не возникло бы необходимости, Советский Союз лишился бы шанса на быструю неядерную победу и, возможно, возвратился бы к своей стратегии театра военных действий 1960-х годов (превентивное использование собственного ядерного оружия с целью пробить бреши в линии фронта).
Снова перед нами парадокс: при увеличении надежности неядерных войск Альянса до преодоления кульминационной точки обороны, то есть способности остановить локальное вторжение, но не полномасштабное наступление, разубеждение было бы ослаблено вследствие снижения вероятности применения тактического ядерного оружия. Усиление неядерных частей до уровня, устраняющего необходимость применения тактического ядерного оружия, привело бы, скорее, именно к гарантированному использованию этого оружия, ибо, отчайся Советский Союз до такой степени, чтобы предпринять лобовую атаку, ему пришлось бы атаковать ядерным оружием. Конечно, СССР утратил бы всякий шанс на быструю и чистую неядерную победу, но это имело бы значение лишь при продуманном нападении, а не при нападении от отчаяния. Возможно, тогда отказ правительств Альянса содержать многочисленные неядерные силы на протяжении всей холодной войны предстал бы как осознание парадоксальной логики стратегии, пусть и случайное (напомню, эта логика гласит, что большее может стать меньшим).