Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 60)

Последующие войны – афганская 2001 года и вторая иракская 2003 года – снова продемонстрировали, впрочем, что невозможно сбежать от парадоксальной логики стратегии, как ни старайся: если не учитывать неподвижные цели, то по мере потенциального повышения эффективности воздушного удара возрастает и потенциальная рассеиваемость вражеских сил, вследствие чего фактическая эффективность бомбежки стремится к нулю после преодоления кульминационной точки. Постепенно стало понятным, что важно именно индивидуальное наведение (так называемые «удары дронов»); этот метод снова внедрили израильтяне, и он вполне эффективен, вот только благодаря ему воздушное могущество выступает лишь в качестве приложения к деятельности разведки.

Часть III

Большая стратегия

Введение

Теперь мы наконец готовы приступить к рассмотрению большой стратегии и выйти на уровень окончательных результатов. Это тоже повседневная форма стратегии, поскольку динамическое действие парадоксальной логики постоянно присутствует в международной политике, даже если война в той или иной форме остается лишь сугубо теоретической возможностью.

Изучая предыдущие уровни стратегии, от технического до стратегии театра военных действий, мы пользовались рабочими ярлыками, чтобы проводить различия между нормативными доктринами военных институций, анализом заинтересованных наблюдателей и объективной реальностью каждого уровня. Существуют, например, тактики, предписываемые для конкретного рода войск («бронетанковая тактика») либо для специфической местности («тактика войны в джунглях»); имеется тактический анализ, за который берутся ради того, чтобы оценить тот или иной вид воооружения или объяснить конкретный боевой эпизод; а есть и тактический уровень стратегии, взятый сам по себе, как он существует в реальности, независимо от того, рекомендовалась ли когда-нибудь некая особая тактика и проводился ли какой-либо тактический анализ. То же самое верно для триады предписанных и применяемых техник, то есть технического анализа боевых столкновений и технического уровня самой стратегии. В целом нетрудно обнаружить различие между предписанными оперативными методами, например «глубокой обороной», анализом на оперативном уровне, скажем, глубокого прорыва Паттона во Франции в 1944 году и оперативным уровнем как таковым (значение которого, как мы выяснили, зависит от места, отводимого реляционному маневру). На следующем уровне потребность в четкости определений побуждала к довольно неуклюжим формулировкам, когда речь шла, к примеру, о различиях между «натовской стратегией театра военных действий» (анализ на уровне стратегии театра войны) и уровнем стратегии театра военных действий как таковым, на котором военные события рассматриваются в пространственном контексте.

Впрочем, на уровне большой стратегии нет подходящих терминов для различения большой стратегии как доктрины, декларируемой тем или иным государством либо приписываемой ему («Китайская большая стратегия»), большой стратегии как уровня анализа, на котором мы рассматриваем совокупность отношений между государствами в мирное время и на войне, и реальностью большой стратегии, высшего и окончательного уровня стратегии в целом. Конечно, только последний вариант существует везде и всегда, ибо лишь немногие государства, участвующие в международной политике, обладают собственной продуманной стратегией. Моя цель, как всегда, состоит не в том, чтобы рекомендовать некую конкретную стратегию для некоей конкретной страны, но в том, скорее, чтобы вскрыть внутреннюю реальность парадоксальной логики на уровне большой стратегии.

Глава 13

Масштабы большой стратегии

Если припомнить прежнее представление о стратегии как о многоэтажном здании, этажи которого колеблются под ударами волн действия и противодействия, то можно сказать, что самый верхний этаж этого здания намного просторнее всех нижних (подобное, разумеется, невозможно в реальной жизни). На уровне большой стратегии все события нижележащих, военных уровней наконец оформляются в итоговые результаты в широком контексте международной политики, одновременно оказывая влияние на невоенные отношения между государствами, то есть на официальные дипломатические контакты, пропаганду в средствах массовой информации, тайные операции[156], собираемые разведкой сведения о соседях и все экономические сделки, размах которых превосходит сугубо частные интересы. Следовательно, на этом непропорционально просторном верхнем этаже в постоянных взаимодействиях между странами проявляются все достижения военного значения, реализованные (или нереализованные) на техническом, тактическом, оперативном уровнях и на уровне театра военных действий.

Если взять другой образ, отражающий динамическую реальность нашего предмета, большую стратегию можно трактовать как «слияние» военных взаимодействий, перетекающих вверх и вниз, с уровня на уровень, и образующих вертикальное измерение стратегии, тогда как разнообразные отношения между государствами формируют ее горизонтальное измерение.

Стратегия в международной политике

Пределы большой стратегии крайне широки, но она при этом не охватывает всю совокупность отношений всех стран, участвующих в международной политике. Каковы бы ни были отношения между, допустим, Швецией и Гватемалой, они едва ли осложняются взаимным страхом нападения или взаимными ожиданиями военной помощи. Отсюда следует, что шведско-гватемальские отношения не обусловлены логикой стратегии, пускай и Швеция, и Гватемала действительно поддерживают стратегические отношения со своими потенциальными врагами и потенциальными союзниками, и в какой-то точке эти отношения могут пересекаться. То есть большая стратегия существует внутри международной политики, но не совпадает с ее границами. Попутно можно отметить, что один из способов оценить состояние глобальной политики по некоему «нормативному индексу прогресса» состоит в том, чтобы определить, какое количество международных отношений значимо стратегически[157]. Разумеется, большая стратегия существует и вне международной политики, ведь она включает в себя высший уровень взаимодействия между любыми сторонами, способными применять друг против друга силу, и среди этих сторон будут преступные и террористические группировки.

Та же парадоксальная логика проявляется на уровне большой стратегии во внутригосударственных делах – в той степени, в которой государственная монополия на насилие остается неполной, будь то в гражданских войнах или в криминальной активности. Фактически возможно выявить уровень большой стратегии даже в ножевой драке между двумя головорезами в темном переулке: их брань и вопли можно рассматривать как формы дипломатии и пропаганды; тот либо другой может прибегнуть к экономическим стимулам, предлагая деньги за прекращение драки; присутствует известная доля разведывательной деятельности и обмана, ибо оба норовят сбить противника с толка ложными выпадами. В такой драке распознается тактический уровень, формируемый выпадами и парированиями, и обнаруживается технический уровень – если рассматривать качество изготовления ножей. Даже сами участники драки осознают это различие между уровнями: они могут умолять, угрожать, торговаться, продолжая драку. Посему большая стратегия наличествует даже в деяниях мельчайшего масштаба – по крайней мере, пока не прибыла полиция.

Но при том, что логика ножевой драки ничем не отличается от логики международной политики, явления, которые определяются этой логикой, сильно различаются – не только по размаху, но и в силу того, что эти явления проистекают из индивидуальных поступков и отдельных мыслей. Поэтому весь институциональный и политический аспект, характеризующий поведение государств, в ножевой драке отсутствует, как отсутствует и непримиримое противоречие между политическими соглашениями в духе линейной логики и парадоксальной логикой, которая правит конфликтами. Мое исследование ограничивается изучением взаимодействия государств не потому, что применительно к ним о стратегии рассуждать естественнее, но ровно по противоположной причине: лишь государства с правителями-стратегами во главе способны целенаправленно подражать спонтанному стратегическому поведению схватившихся за ножи в переулке двух головорезов, для которых парадоксальные действия в виде обмана или обходного маневра совершенно естественны.

Большую стратегию можно воспринимать статически, как здание, или динамически, как нечто вроде затейливого фонтана, однако не подлежит сомнению, что это заключительный уровень, на котором все, происходящее в вертикальном и горизонтальном измерениях, наконец-то сочетается и определяет итоги. Блестящие победы на техническом, тактическом и оперативном уровнях или на уровне театра военных действий, равно как и грубые ошибки дипломатии, – все может привести к прямо противоположным результатам или остаться без последствий в «слиянии» большой стратегии.

Линейные цели в парадоксальной среде

Считать результаты большой стратегии благими или скверными – все зависит от субъективного истолкования: восприятие результатов определяется тем, какие цели преследовались. Логика стратегии никак не влияет на определение целей, задаются ли они традицией, прихотью диктатора, на основании бюрократических предпочтений или в рамках демократического выбора. На уровне большой стратегии одни государства ищут господства над другими или даже стремятся к территориальной экспансии; иные желают всего-навсего сохранить то могущество и то влияние, которым обладают, сосредотачиваясь при этом на внутренних целях, в том числе на повышении благосостояния; некоторые правительства проявляют активность на мировой арене преимущественно для того, чтобы добиться экономической помощи в различных формах, и способны с редкой точностью замерять свои достижения; другие же ищут внешней поддержки для того, чтобы враги оставили их в покое. Каждое правительство руководствуется собственными целями, пусть даже они не декларируются публично, и потому оценивает один и тот же итог по-своему: скажем, одно правительство может трактовать сохранение статус-кво как огромный успех, а другое усмотрит здесь сокрушительное поражение.