Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 45)

Холодная война завершилась, и смолкли все споры о том, как лучше оборонять «центральный фронт». Но уроки из этого опыта сохраняют свое значение. На стратегическом уровне театра военных действий военные решения уже неотделимы от политических императивов. Это обстоятельство влечет два неизбежных осложнения. Во-первых, налицо конфликт между парадоксальной логикой войны (кто защищает все, тот не защищает ничего; победа может оказаться чрезмерной) и линейной логикой политики, призывающей к максимальной защищенности или к максимальным завоеваниям. Почти все военные в итоге мнят почти всех политиков либо слишком дерзкими, либо слишком робкими. Во-вторых, имеется потенциальный конфликт между стремлением военных добиться наилучшего возможного результата (пусть без полной победы) и типичным выбором политиков – вести переговоры. Лишь на уровне большой стратегии эти конфликты разрешаются так или иначе.

Внетерриториальная война

Герилья (исп. guerilla, буквально «малая война»), то есть боевые действия малых подразделений, которые не пытаются удержать за собой данную территорию, подразумевает тактику, доступную кому угодно, в том числе сильнейшим армиям, а также особое боевое измерение революционной войны[99]. Герилья как дополнение к регулярным операциям – тактика старая, как сама война: это понятие охватывает любые формы неструктурированных рейдов. Для этих целей армии обычно используют легкую кавалерию и засадные отряды, а в наши дни появились коммандос и подразделения «спецопераций». Принцип остается неизменным: вместе с действиями основных сил или независимо от них самодостаточные малые подразделения, способные воевать без опоры на линии снабжения, атакуют цели в уязвимом тылу противника. В революционных же войнах, напротив, преобладающим контекстом выступает внутренняя борьба за контроль над правительством. Герилья является одним из инструментов этой борьбы, ее задача – унизить и ослабить находящееся у власти правительство, нападая на солдат, полицейских и гражданских чиновников. Но главным инструментом революционной войны является подрывная деятельность – разрушение официального административного аппарата посредством пропаганды и террора. Соотношение пропаганды и террора – хороший показатель намерений: когда широко используется террор, а не пропаганда, демократическая форма правления не может быть целью повстанцев.

В обычной ситуации у партизан-герильяс нет превосходства над регулярными войсками на техническом уровне, и они редко обладают тактическим преимуществом. Но у них, безусловно, имеется оперативное преимущество: пока партизаны уклоняются от лобовых столкновений не пытаясь удерживать местность, они вольны воевать столько, сколько им заблагорассудится, тогда и в том месте, когда и где им будет удобно. Они могут тревожить налетами регулярные части, устраивать засады на транспортные колонны, нападать на малочисленные отряды, выводить из строя инфраструктуру и системы снабжения, всякий раз разбегаясь перед лицом превосходящих сил. Словом, герилья – это ответ превосходящей военной силе, тактика реляционного маневра, и одна из слабостей, которыми она обыкновенно стремится воспользоваться, – это сдержанность регулярных сил, скованных нормами официальной власти. Партизаны-евреи, кикуйю, китайские коммунисты, греки и арабы, сражавшиеся с британцами в Палестине, Кении, Малайе, на Кипре и в Адене, даже вьетнамские и алжирские повстанцы, воевавшие с французами в Индокитае и Алжире, а также, разумеется, вьетконговцы в схватке с американцами могли полагаться на сдержанность врага в обращении с гражданским населением как таковым. Конечно, бывали исключения, солдаты не чурались жестокости и временами прибегали к откровенному насилию над гражданскими, но никогда систематическое применение насилия не встречало одобрения у военных властей, уж тем более – у правительств, которые находились под строгим надзором парламентов и прессы.

Если же, напротив, подобные запреты слабы или отсутствуют, то свобода действия партизан может сильно ограничиваться угрозой жестоких репрессий против гражданского населения как такового (а сюда относятся семьи и друзья партизан). Если каждое убийство в ходе герильи оборачивается казнью нескольких ни в чем не повинных гражданских лиц, удерживаемых в заложниках именно с этой целью; если за каждой успешной засадой следует уничтожение ближайшей деревни; если за каждым налетом на штаб или склад следуют массовые расстрелы – тогда лишь немногие из партизан продолжат свободно убивать, устраивать засады и налеты при каждом удобном случае. Эмоциональные узы, объединяющие их с гражданским населением, из которого они сами происходят, – вот потенциальная слабость, которую беспощадные оккупационные войска могут использовать в собственном реляционном маневре.

Репрессии со стороны немецких войск в ходе Второй мировой войны оказались чрезвычайно эффективными для сведения к минимуму достижений партизан в большей части случаев и большей части мест. Конечно, само по себе отвлечение живой силы немцев на борьбу с партизанами должно расцениваться как главный успех, но даже с учетом этого обстоятельства ныне принято считать, что военное воздействие норвежского, датского, голландского, бельгийского, французского, итальянского и греческого Сопротивления было ничтожным[100]. Польское Сопротивление было, скорее, попыткой организовать тайную армию для овладения страной после ухода немцев, нежели постоянной герильей; вступив в бой, эта армия воевала совершенно типичными способами, попытавшись захватить Варшаву в августе 1944 года, когда казалось, что советские войска совсем рядом[101]. Только коммунисты Тито и советские партизаны вели по-настоящему эффективную партизанскую войну – именно потому, что они были готовы соперничать с немцами в беспощадности (за что гражданское население заплатило огромную цену)[102]. После 1945 года партизаны, боровшиеся с колониальным правлением, не сталкивались, как мы видели, с этой дилеммой, но на момент написания этих строк вооруженные сепаратисты в Кашмире, на Шри-Ланке и в Судане стремятся следовать советской партизанской тактике, нападая на правительственные войска тогда и там, где только возможно, и нисколько не заботясь о страданиях гражданского населения.

Точечная оборона

Может показаться странным, что карательные меры против гражданского населения в целом и вооружение этого населения считаются равнозначным ответом, но в парадоксальной области стратегии все обстоит именно так. Симметричный ответ герилье на уровне театра военных действий заключается в том, чтобы подражать тактике партизан. Вместо того чтобы обеспечивать оборону местности крупными формированиями, готовыми выйти навстречу противнику (неэффективная мера против уклончивого врага), развертывается множество малых подразделений для «точечной обороны» как можно большего числа уязвимых целей. Часовые на мостах, дамбах и электростанциях, городские и деревенские гарнизоны, дорожные посты и патрули соперничают с рассеянной силой герильи в основном успешно, поскольку регулярные войска, как правило, более дисциплинированны, лучше обучены и вооружены. Конечно, если одновременно идет обычная война, то ценой, которую придется заплатить за множество обороняемых точек в тылу, будет сокращение боевых сил на фронте; вот одна из причин парадоксальной конвергенции между непрерывными наступлениями и поражением[103]. С другой стороны, в контексте революционной войны точечная оборона – важнейшая функция вооруженных сил, призванная обеспечивать жизнедеятельность общества и государства до тех пор, пока поводы к восстанию не будут устранены реформами, контрпропагандой или капитуляцией.

Очевидный ответ партизан на оперативном уровне заключается в том, чтобы перейти к более сосредоточенной форме военных действий. Прибегая вначале к рассеиванию вследствие своей неспособности противостоять крупным регулярным формированиям, партизаны выясняют, что после дозоры, деревенские гарнизоны, дорожные посты и патрули все уязвимы перед более многочисленными отрядами. Чем дальше, тем сильнее наблюдается различие между партизанами в составе небольших локальных отрядов и «главными силами», действующими на более широком пространстве, – возможно, по всей стране. На этой стадии партизаны, используя объединенные отряды, могут крушить точечную оборону, атакуя малые регулярные части. Но, действуя таким образом, они неизбежно теряют в уклончивости – как по физическим причинам (сотни людей не могут прятаться в природном окружении столь же успешно, как несколько человек), так и потому, что объединение сил непременно уведет партизан прочь от малой родины, – а оказавшись чужаками, они едва ли смогут рассчитывать на поддержку местных жителей. Это обстоятельство дает правительству возможность воевать с партизанами методами сосредоточения / контрсосредоточения, в условиях, которые меняются в зависимости от соответствующих средств снабжения, коммуникации и мобильности. Если две стороны не слишком сильно отличаются друг от друга в данном отношении, эта спираль может закручиваться все выше, пока обе они не введут в бой крупные формирования, и тогда вместо герильи разгорится guerra («большая война»).