Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 47)

Оборотной стороной огромной оборонительной глубины Советского Союза была поэтому неспособность его армий предпринимать наступления в полную силу с рубежа боевого развертывания. В западном направлении даже советские формирования в полной боеготовности (не считая группировки войск в Восточной Германии) должны были совершать долгие переброски, прежде чем вступать в бой.

Именно в этом контексте была предложена следующая концепция обороны «центрального фронта» Альянса: глубокая атака театра военных действий, которой предполагалось дополнять фронтальную оборону, чтобы посредством воздушных ударов замедлить, расчленить и численно уменьшить советские силы, движущиеся к зоне боевых действий. Силы Альянса, дислоцированные в Западной Германии в мирное время, сумели бы, возможно, сдержать первую волну наступления советских армий. Но они, конечно, не могли обеспечить надежную неядерную оборону от мобилизованных советских формирований, которые достигли бы зоны боевых действий куда быстрее, чем Альянс успевал перебросить подкрепления.

Затруднение действий противника как замена глубины

Обсуждалось несколько схем глубокой атаки[110]; все они так или иначе предвосхищали «революцию в военном деле», широко обсуждающуюся с 1990-х годов. Общим для всех схем было стремление полагаться на крылатые ракеты с обилием боеголовок, а также на пилотируемые самолеты и обычные ракеты с одной боеголовкой, для атаки целей на расстоянии сотен миль от линии фронта.

Уже тогда в идее воздушной атаки на неподвижные цели в тылу не было ничего нового, шла ли речь о мостах или аэродромах, и лишь подробные расчеты позволяли (и позволяют) оценить относительные выгоды такой атаки посредством крылатых ракет, а не пилотируемых самолетов. В годы холодной войны основной реакцией СССР на техническое превосходство западных ВВС были исключительно широкие по размаху, исключительно интенсивные усилия по развитию системы ПВО. В итоге была создана обширная мобильная сеть ракет класса «земля – воздух», которые ныне рассеяны по всему миру. Они, в свою очередь, спровоцировали соответствующую реакцию Альянса – в виде устаревшей сегодня тактики уклонения (воздушные атаки на сверхмалых высотах, практически исключающих применение оружия точного наведения) и в виде электронных контрмер, которые продолжали развиваться. Но и после десятилетий взаимной подготовки к войне способность западных пилотов атаковать цели в глубоком тылу врага вызывала сомнения. А ракеты выглядели привлекательной альтернативой, пусть даже их внедрение обернулось целым рядом технических, военных и политических затруднений[111]. Новаторской идеей стало предложение о глубокой атаке советских подкреплений, движущихся по направлению к зоне боевых действий. Эта идея подразумевала технические трудности и поднимала вопросы, важные по сей день. И после воздушной войны за Косово в 1999 году способность ВВС успешно атаковать подвижные цели кажется нереализуемой фантазией; данный факт резко противоречит той привычной точности, с которой сейчас обнаруживают, определяют и поражают такие неподвижные «высококонтрастные» цели, как мосты и электростанции.

Артиллерийское и авиационное упреждение

Опять-таки, ничего принципиально нового не было и в идее упреждения подхода вражеских подкреплений. Систематический артобстрел дорог, ведущих к линии фронта, широко использовался в годы Первой мировой войны, когда такая тактика дальнобойной артиллерии выступала важным элементом удержания фронта и его прорыва.

С учетом искусственных препятствий на ничейной земле между противостоящими друг другу рядами окопов, где воронки от снарядов обычно заполнены водой и где повсюду колючая проволока, и с учетом неоспоримого арифметического преимущества пулеметов в укрепленных гнездах перед наступающей в пешем строю пехотой, артиллерийское упреждение позволяло обороняющимся превзойти наступающих в сосредоточении, даже если силы последних тайно накапливались в больших количествах прямо за линией фронта перед атакой. Гораздо менее успешно[112] дальнобойная артиллерия применялась в попытках прорвать фронт, лишая вражеские подкрепления возможности собираться на обстреливаемых участках.

Артобстрелы по точкам на географической карте (обычно по перекресткам дорог или подходам к линии фронта) не приводили к смертям или ранениям множества людей и не уничтожали значительную часть снаряжения. Но такая задача и не ставилась ради задержки наступления (правда, случалось и так, что вследствие артиллерийского упреждения погибало большое количество людей, как на крохотном Верденском выступе, где месяцами ежедневно скапливались тысячи солдат).

В годы Второй мировой войны, а затем в Корее, Вьетнаме и Ираке в 1991 году упреждение с дальних расстояний, нацеленное на снабжение и подкрепления врага посредством атак с воздуха, заменило или дополнило обстрелы путей подъезда. Изощренные формы воздушных ударов требуют более крупных и дорогостоящих самолетов, как минимум – больше топлива, а значит, при полной заправке самолеты вынуждены брать меньше бомб, чем при бомбардировке линии фронта; поэтому применение глубоких атак должно обосновываться каким-то компенсирующим преимуществом. Такое преимущество заключается в том, что противник на линии фронта ведет себя иначе, нежели в своем тылу. Подкрепления, прибывающие на линию фронта по автомобильным или железным дорогам, более заметны и плотнее сосредоточены, они оказываются более выгодными целями для атак с воздуха, чем силы, развернутые для боя (особенно в том случае, если это силы обороны). Впрочем, обилие целей – это одно, а возможность их поражения – совсем другое: штурмовые бомбардировщики могут беспрепятственно действовать в глубоком тылу врага, пролетая вдоль автомобильных и железных дорог, бомбя и обстреливая с воздуха вражеские колонны, лишь в том случае, если логика стратегии отменяется отсутствием реакции противника. Это почти справедливо для ситуации 1991 года в Ираке, когда авиации противостояли только отдельные точки ПВО; с другой стороны, авиация НАТО проявляла изрядную осторожность в войне за Косово в 1999 году, опасаясь устарелой, но многочисленной по снаряжению противовоздушной обороны югославских федеральных сил.

Здесь, как всегда, действует некий парадокс. Если вражеские авиация и ПВО достаточно сильны, их войска и колонны снабжения могут без особого риска собираться в тылу в плотные конвои средь бела дня, поскольку их перемещениям вряд ли грозит массированное воздушное упреждение (отчасти потому, что понадобится множество истребителей для сопровождения нескольких самолетов, предназначенных для бомбометания). С другой стороны, если ПВО противника слаба и дает полную свободу действий самолетам упреждения, они едва ли наткнутся на оживленное дорожное движение военной техники, доступное для атаки. В таком случае противник наверняка постарается перемещать свои войска и колонны снабжения по ночам или же рассеянными группами – либо использовать оба метода. Тем самым чрезмерно сильная авиация подрывает свою потенциальную полезность. Да, перемещение по ночам и движение рассеянными группами чреваты задержками, если не полным уничтожением, и перед атакующими встает вопрос, а достаточно ли выигранного таким образом времени для оправдания воздушного упреждения. Замедлит ли оно прибытие к линии фронта какого-то определенного количества подразделений, способного решить исход сражения? Или же воздушное упреждение просто-напросто удлинит на несколько дней рутинный недельный переход подкреплений противника[113] к зоне затянувшегося боя?

В контексте обороны Альянсом «центрального фронта» в годы холодной войны казалось маловероятным, что удастся сколько-нибудь серьезно воспрепятствовать советским подкреплениям и колоннам снабжения посредством бомбардировок мостов, путепроводов, железнодорожных сортировочных узлов и автодорог. Возрастающие количество и плотность железных и автомобильных дорог в направлении с востока на запад, из СССР в Западную Германию, а также превосходство Советской армии в военной инженерии сулили крах кампании упреждения, нацеленной на транспортную сеть как таковую[114].

Схемы глубокого упреждения

В текущих схемах «революции в военном деле», как и в предшествовавших им схемах глубокого удара времен холодной войны, бомбардировка транспортной инфраструктуры выступает второстепенной задачей, пусть сегодня, в эпоху рутинной прицельности наведения, она крайне эффективна. Куда важнее поражение самого дорожного движения, а эти цели намного труднее найти, идентифицировать, обозначить и поразить. До войны за Косово включительно лишь неподвижные цели удавалось бомбить успешно, то есть с малым расходом боеприпасов на каждую уничтоженную цель. Но оптимистически настроенные «революционеры» утверждают, что последние достижения в области датчиков и вычислительной техники предлагают выход из этого стратегического парадокса, сводя на нет такие препятствия, как покров ночи и (в меньшей степени) рассредоточенное перемещение сил противника. Спутниковое наблюдение не может быть непрерывным, зато таковым может быть наблюдение с больших высот посредством беспилотных аппаратов. Данные о замеченных передвижениях передаются мгновенно и могут обрабатываться полуавтоматически, затем выбираются конкретные цели и подходящие средства их атаки – либо ракеты, либо пилотируемые самолеты с передовым вооружением. Так появляется потенциальный технический шанс атаковать войска противника на переходе, даже ночью и даже если они рассредоточены, но лишь в том случае, когда каждый элемент системы настроен надлежащим образом[115].