Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 41)
Глава 8
Стратегия театра военных действий: военные решения и политический выбор
Поскольку логика стратегии на уровне театра военных действий соотносит военную мощь с территориальной протяженностью, мы можем многое понять в ней в визуальном воплощении, изучая войска и их перемещения с высоты птичьего полета или, скажем, с высоты спутника. Конечно, стратегии присущ пространственный аспект на каждом уровне, но на уровне тактическом имеют значение подробности рельефа местности, тогда как боевые столкновения на оперативном уровне могут быть совершенно одинаковыми в любой географической обстановке. Однако на уровне театра военных действий некоторые
Определяя взаимодействие враждующих сил в пространственном смысле, логика стратегии на уровне театра военных действий охватывает только факторы военного значения: длину фронтов и защитный потенциал местности, по которой они пролегают; глубину территорий; все варианты доступности и проходимости территорий и т. п. Напротив, эта логика не обращает никакого внимания на политический, экономический и этический характер рассматриваемой территории, уравнивая между собой обжитые и возделанные земли, богатые ресурсами, и негостеприимные пустыни. Поэтому неудивительно, что в процессе формирования военной политики логика стратегии на уровне театра военных действий зачастую игнорируется, даже если она полностью понятна.
В случае Кореи, например, концентрация мощных северокорейских сил со множеством танков и артиллерии возле границы, вкупе с хорошо известной способностью северокорейской пехоты просачиваться вглубь вражеской территории, а также воинственность северокорейского режима наводят на мысль, что война должна начаться с неожиданной и чрезвычайно интенсивной атаки. Впрочем, подобное нападение не могло ни продолжаться достаточно долго, ни проникнуть слишком далеко на южнокорейскую территорию, потому что большая часть северокорейской артиллерии малоподвижна, а пешая пехота быстро истратит свою энергию и боеприпасы. В таких обстоятельствах логика стратегии на уровне театра военных действий значительно ослабляет южнокорейскую оборону, призванную защищать всю страну вплоть до линии прекращения огня, но при этом подразумевает укрепление обороны, нацеленной на ожидание врага в глубине своей территории. «Эластичная оборона» первые 50 километров южнокорейской территории, при акциях по задержке наступления противника в сочетании с засадами под прикрытием естественными преградами, но без попыток удержать фронт в целом, позволила бы северокорейцам нанести поражение самим себе, зайдя слишком далеко. При полной мобилизации и полном развертывании южнокорейская армия могла бы контратаковать превосходящими силами на пространстве до самой границы, а затем и далее, в то время как авиация США и Южной Кореи наносили бы тяжкий урон северокорейским войскам – и при их наступлении, и при отступлении.
Логика стратегии на уровне театра военных действий, несомненно, благоприятствует «эластичной обороне», но не обращает внимания на природу территории, которой дважды придется выдержать бои, а также на ее оккупацию бесцеремонными северокорейцами в промежутке между боями. Это не пустыня, а довольно густонаселенный сельскохозяйственный регион, простирающийся до северных окраин Сеула, огромного мегаполиса с населением около девяти миллионов человек, где расположены все общенациональные учреждения и значительная часть промышленности страны. Потеря этих 50 километров – прежде всего потому, что оба корейских правительства предъявляют исключительные права на весь полуостров, – может спровоцировать крах общественного доверия к южнокорейскому правительству и деморализовать вооруженные силы. Поэтому не удивляет тот факт, что южнокорейская военная политика пренебрегает стратегической логикой, стремясь взамен обеспечить Сеул, столицу страны, непоколебимой защитой.
Эту логику можно обойти вниманием, но, конечно, такая позиция ни в коем случае не сводит на нет ее последствия. Для Южной Кореи это положение чревато затратами и опасностями. Многочисленные войска нужно постоянно поддерживать в высокой боеготовности; необходимо возводить и сохранять в рабочем состоянии тщательно подготовленные препятствия в виде минных полей, заграждений против техники и укрепленных бетонных стен – а все это стоит немалых денег. Но даже при этом предварительная оборона уступает в прочности эластичной – при том же балансе сил. Ничто в логике стратегии театра военных действий как таковой не способно навязать иной порядок приоритетов, как и вообще приоритеты, не в большей степени, чем известное соотношение между безработицей и инфляцией способно навязывать политические решения в пользу первой или второй: в одних странах терпимо относятся к высокой инфляции, но не к безработице; в других дело обстоит ровно наоборот. Экономическая логика, определяющая отношение между двумя этими явлениями, не предписывает выбора какой-либо экономической политики в пользу одного из них. Точно так же в случае Кореи логика стратегии театра военных действий определяет отношения между эластичностью обороны и ее ценой и опасностью, а политические приоритеты требуют неэластичной обороны, затмевая собою все прочие соображения.
Центральноевропейский фронт в годы холодной войны
В холодную войну блок НАТО усматривал величайшую для себя угрозу в той местности, где ныне находится мирная Центральная Германия. Подобно южнокорейскому правительству, блок НАТО политически склонялся к предварительной, статичной обороне в географических обстоятельствах, которые гораздо более благоприятствовали обороне эластичной. Оценивая в ретроспективе стратегическую ситуацию на театре военных действий, мы увидели бы, что восточная граница Федеративной Республики Германия (Западной Германии) тянется от Балтийского побережья вплоть до Австрии. На протяжении примерно 625 миль граница шла вдоль Восточной Германии и Чехословакии, где в то время базировалась Советская армия. При мобилизации подразделения бельгийской, британской, канадской, голландской, западногерманской и американской армий покинули бы свои казармы и базы, чтобы приступить к развертыванию, и тогда «центральный фронт» НАТО обрел бы физическую форму. Мы не увидели бы непрерывной линии, где подразделения стоят плечом к плечу; скорее, это была бы вереница частей, техники и вооружения в пределах полосы территории, идущей с севера на юг. По грубым прикидкам, приблизительно треть натовских танков и мотострелковых формирований («силы прикрытия») выдвинулась бы на расстояние нескольких миль от границы, тогда как остальные войска сохраняли бы дистанцию. Хотя фронт, удерживаемый силами прикрытия, не следовал бы каждому изгибу границы, он все равно протянулся бы на 600 с лишним миль. Кроме того, равнинные участки границы с нейтральной Австрией также требовалось защитить, потому что советские войска из Венгрии могли бы стремительно наступать по долине Дуная.
Теперь можно наконец опровергнуть предложение о полезности пехоты, вооруженной противотанковыми ракетами. Учитывая длину фронта, который надлежало защищать силам Альянса, мы вправе заключить, что фронтальная оборона ракетными частями была бы очень слабой, даже под прикрытием заграждений, которые бдительно бы охраняли. Ведь на этих узких участках фронта, где две стороны могли бы действительно сойтись в бою, советская боевая техника обладала бы огромным численным превосходством над пехотой с ракетами, пусть ракеты несравнимо дешевле. В последние два десятилетия холодной войны более 10 000 танков, еще большее число БМП, изрядное количество самоходных артиллерийских установок и всевозможных подразделений поддержки могли атаковать силы НАТО из Восточной Германии и Чехословакии прямо с рубежа боевого развертывания, без перегруппировки, а куда более многочисленные войска пришли бы следом из Польши и СССР[84].
Эту огромную массу техники машин невозможно было бы, разумеется, распределить равномерно с севера на юг на каждом участке фронта: она сосредоточивалась бы на четырех-пяти направлениях наступления, каждое из которых предполагало движение на запад «фалангой» такой ширины, которую позволяла местность.
Одни ограничивались проходом шириной не более узкой двухполосной дороги, зато другие растягивались бы не менее чем на десять миль. Но даже если сложить все направления и ширину каждой «фаланги», то получится, что советские бронетанковые войска атаковали бы на участке, занимавшем малую часть 600-мильного фронта. То есть, даже собрав многочисленные силы пехоты с ракетами (десятки тысяч солдат), НАТО в любом боевом столкновении уступал бы численно советской бронетехнике.
Арифметика истощения сулила бы Альянсу несомненное поражение. Иначе и быть не могло, если все многолюдье пехоты с ракетами нужно распределить вдоль всей границы, а наступающие бронетанковые войска атакуют «бронированным кулаком»[85].