Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 40)

Но эти варианты решений не относятся к оперативному уровню, поскольку действующие здесь факторы определяются не взаимодействием сил в бою, а скорее протяженностью, глубиной и характером театра войны – то есть это уже следующий уровень стратегии. Кроме того, мы увидим, что как только предметом рассмотрения становится вопрос об уступке территории по военным причинам, в действие также вступают различные политические соображения.

Истощение и маневр в военной политике в мирное время

Теперь уже должно быть ясно, что истощение и реляционный маневр присутствуют не только на войне, но и в подготовке к ней в мирное время – например, в исследованиях и разработке оружия. При подходе, ориентированном на истощение, цель состоит просто в том, чтобы улучшить оружие, получить все возможные технические преимущества, которые предлагает наука и которые можно развить с помощью доступных ресурсов и таланта. Здесь нет какой-либо особой тактической или оперативной направленности: речь лишь о том, чтобы разработать потенциально «лучшее» оружие, которое можно произвести за приемлемую цену. Соответственно, вместо того чтобы совершенствовать существующее оружие или как-то его модифицировать, разрабатывается принципиально новое снаряжение, дабы избежать ограничений, заложенных в старую конструкцию. Поэтому, когда новое оружие наконец появляется и заменяет прежнее, требуются также значительные и зачастую дорогостоящие изменения в порядке эксплуатации и в средствах обслуживания. Например, старые склады запасных частей больше не понадобятся, а новые еще предстоит создать. Принципиально новое снаряжение влечет за собой и обучение обслуживающего и эксплуатационного персонала, что тоже подразумевает затраты.

Поэтому лишь по-настоящему серьезные преимущества в технических характеристиках могут оправдать приложенные усилия (а это едва ли вероятно без существенных инженерных успехов). В свою очередь, это обстоятельство не только повышает стоимость исследований и разработок, но и требует многих лет для начального изучения и расчетов, создания модели, испытаний, новых расчетов, новых моделей и новых испытаний. Наконец, поскольку период «вынашивания» столь долог, лишь в силу случайности специфические характеристики нового оружия могут подходить для специфической конфигурации уязвимых мест противника или отвечать специфическим тактическим требованиям тех войск, которые будут это оружие применять. К тому времени, когда оно принимается на вооружение, прежние слабости врага вполне могут стать его сильными сторонами и наоборот, причем оперативные методы самих войск, для которых предназначено новое оружие, тоже могут измениться.

Напротив, при подходе, ориентированном на реляционный маневр, цель исследований и разработок заключается в обретении специфических возможностей, чтобы использовать столь же специфические уязвимые места врага, а сами новинки должны соответствовать тактическим и оперативным методам, выработанным с той же целью. Это снаряжение, которое нужно получать своевременно, пока предполагаемые слабые места противника еще существуют, должно быть не полностью новым, а развиваться посредством обновления, модификации или перекомбинирования уже существующих подсистем, компонентов и частей. Конечно, это предполагает конструктивные ограничения, не допускающие полноценной эксплуатации всех возможностей, которые теоретически открывает нынешнее состояние научно-технического прогресса. Речь не идет о совершенно новым оружии, о «последнем слове техники», как говорят инженеры. Вдобавок, поскольку обновленные / усовершенствованные проекты внедряются в относительно короткие сроки, совместимость общего обслуживания и обучения с прежним снаряжением оказывается ключевым фактором, позволяющим избежать катастрофических затрат на интеграцию; это накладывает дополнительные ограничения на разработку проектов. Иными словами, действительно важные технические достижения («прорывы») в данном случае куда менее вероятны. Но потери на техническом уровне могут оказаться гораздо меньше выигрыша на тактическом и оперативном уровнях. Так, например, совершенно новый танк М-1, разрабатывавшийся армией США с 1970-х годов (поначалу для войны на центральном фронте НАТО), был впервые применен в бою в 1991 году, причем не на ровных лугах Германии, а в Аравийской пустыне, и не в обороне от лавины советских танков, а в нападении на иракские войска, отступавшие из Кувейта. Поскольку иракцы были сильно потрепаны и деморализованы неделями бомбардировок, любые танки оказались бы столь же эффективными против них (французский Иностранный легион, скажем, успешно наступал на легких бронированных машинах). Следовательно, недостатки танка М-1 – высокий уровень потребления топлива газотурбинным двигателем и уязвимость отсека для боеприпасов, расположенного высоко в башне – не имели ровно никакого значения для боевого применения, впрочем, как и его достоинства. Напротив, израильтяне на протяжении многих лет выпускали все новые варианты своего танка «Меркава», каждый раз меняя двигатель, чтобы повысить мобильность танка, но не трогая пушку и броню; затем они заменили первоначальную пушку калибром 105 мм на более мощную, калибром 120 мм, оставив без изменений двигатель и броню; далее установили устройство слежения при низком уровне освещенности (против вертолетов), потом добавили броню от противотанковых ракет – и так далее. Всякий раз эти перемены усугублялись необходимостью соответствия предшествующей конструкции, зато появлялась возможность давать быстрый ответ на новые угрозы и новые обстоятельства, усваивать уроки не только полевых учений и технических испытаний, но и реального боевого опыта.

То, что верно в отношении исследований и развития оружия, приложимо и к другим сторонам военной политики. Истощение предполагает независимое стремление к лучшему в общем смысле слова, будь то подготовка вооруженных сил, строительство военных баз и их оснащение или же разработка снаряжения. Напротив, при реляционном маневре «лучшие» решения приносятся в жертву, чтобы подчеркнуть возможности использования уязвимых мест и ограниченностей конкретного противника. Ни истощение, ни реляционный маневр никогда не выступают в чистом виде, но их соотношение обычно отражает взгляд нации на саму себя, а также общий подход к ведению войны.

Первый взгляд на стратегию как целое

Сосредоточившись на постепенном восхождении с одного уровня стратегии на другой, я оставил без внимания горизонтальное измерение – превратности действия и противодействия на каждом отдельном уровне. Это не просто некоторое ограничение реальности, но прямое ее искажение, поскольку вертикальное взаимодействие между различными уровнями оказывает влияние (и испытывает воздействие) парадоксальной логики в пределах горизонтального измерения на каждом уровне, что и приводит к возникновению цепочки от успеха к кульминации и упадку. Если, например, в бою появляется новое оружие, то в ответ на эту контрмеру или новое оружие противника на техническом уровне может быть предъявлено тактическое противодействие, которое, в свою очередь, вызывает реакцию врага уже на оперативном уровне. Допустим, враг внедряет более совершенные противовоздушные ракеты, когда война уже началась, и нет времени отвечать на том же техническом уровне, разрабатывая электронные контрмеры, на подготовку которых уйдет несколько месяцев или даже лет. Единственная возможная реакция в этом случае – тактический ход: летать на малых высотах, ниже минимальной высоты действия ракет, и атаковать в первую очередь сами ракеты. У врага тоже нет времени на ответ на техническом уровне и разработать новые ракеты, способные поражать цели, летящие с большой скоростью на малой высоте, а тактическая реакция – добавить скорострельную зенитку к каждой ракетной установке – едва ли будет адекватной. Поэтому главный ответ противника может быть оперативным – изменить схему противовоздушной обороны, убрать стационарные ракетные установки и внедрить мобильную схему с установками, которые часто перемещаются с места на место (частично они действительно будут мобильными, на самоходной тяге, но практически все стационарные противовоздушные комплексы можно переместить за одну ночь). Тогда, если только нельзя каким-то образом обеспечить полное покрытие территории средствами разведывательного наблюдения в реальном времени (это очень трудная задача, если противник хорошо умеет маскироваться и пользоваться своими радарами и радиостанциями), станет невозможным направлять истребители-бомбардировщики по тщательно продуманным заранее маршрутам, которые пролегают в стороне от всех известных мест дислокации ракетных установок.

В других случаях эта последовательность может выстраиваться иначе: первое действие может быть оперативным, ответ противника – тактическим, а дальнейшая реакция – технической. Вполне очевидно, что возможны бесконечные комбинации во взаимодействии вертикальных уровней и их горизонтальных измерений.

Даже в том случае, если наше вертикальное восхождение с одного уровня на другой далеко от совершенства и полноты, мы больше не можем рассматривать стратегию только в горизонтальном измерении, как бурливое море, в котором волны и ответные волны парадоксальной логики взаимно уничтожают друг друга в постоянном стремлении к недостижимому равновесию. Нельзя также рассматривать стратегию и как многоэтажное здание, предполагая наличие отдельной истины на каждом из этажей. Взамен мы должны принять сложную картину, объединяющую в сознании оба эти образа: этажи не прочны, как в реальном здании, но пребывают в оживленном движении, подчас до степени прорыва на другой уровень, а в динамической реальности войны взаимодействие вертикальных уровней сочетается и сталкивается с горизонтальными измерениями стратегии.