Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 35)

Национальные стили в политике и на войне

Нации и вооруженные силы, считающие себя сильнее данного конкретного врага (верно это или неверно), обычно предпочитают полагаться на доступные методы войны на истощение: лобовое нападение, систематические бомбардировки, прямая атака с моря. Те же, кто считает себя (справедливо или несправедливо) материально слабее или боится жертв войны на истощение, даже успешной, будут, напротив, предпринимать попытки по выявлению слабых мест врага, чтобы затем атаковать их, используя рискованный метод реляционного маневра, который способен обернуться существенным успехом при мизерности затраченных усилий. Подобные склонности (они вовсе не диктуются текущим моментом) чреваты еще более серьезными последствиями. Те, кто инстинктивно практикует войну на истощение, развертывают вооруженные силы в соответствии со своими предпочтениями и по своим стандартам. А те, кто стремится к реляционному маневру, должны подчинять свои предпочтения обнаружению возможностей, которые, по их мнению, лучше всего эксплуатируют слабости противника. Отсюда следует, что налицо принципиальное различие в отношении к разведке. Оба типа могут использовать одни и те же техники сбора и анализа данных, но их восприятие врага сильно разнится: те, кто настроен на истощение, будут искать цели для атаки, не уделяя сколько-нибудь серьезного внимания природе врага; те же, кто намерен совершить маневр, захотят понять внутренние законы действий врага, станут искать уязвимые места, не только материальные, но также политические, культурные и психологические.

Вдобавок, поскольку война на истощение должна фокусироваться на вражеской силе для выбора подходящих целей, сторонники этой войны склонны переоценивать силы врага, каковые при этом все равно считаются ничтожными[77]. Напротив, поскольку приверженцы маневра должны сосредоточиться на слабостях врага, они будут стремиться его недооценивать, хотя могут думать, что враг в целом превосходит их по всем пунктам. Мнение каждой из сторон соответствует ее намерениям: она либо избегает риска и платит цену истощения, либо рискует и побеждает дешево.

В формировании военной политики в мирное время и при ведении войны заметны различные национальные стили, отличающиеся один от другого склонностью к войне на истощение или к маневру. Они возникают не из постоянных условий жизни наций и, уж конечно, не из каких-то устойчивых этнических качеств. На самом деле, отражая представления народов о самих себе с точки зрения относительной материальной силы или слабости, они меняются в зависимости от конкретного врага, с которым производится сравнение. Великобритания, например, предпочитала реляционные маневры в противостоянии великим континентальным державам на протяжении более двух столетий вплоть до 1914 года, выставляя против превосходящих пехотных полков не свою малочисленную пехоту, а дипломатию и золото, чтобы вербовать на континенте союзников с их армиями, тогда как Королевский флот предотвращал вторжения на острова, осуществлял морскую блокаду и обеспечивал доставку грузов и британских солдат союзникам Британии, если те в них нуждались. Дипломатические игры, в основном с мелкими племенными вождями, также играли значительную роль в британских колониальных войнах, но когда дело доходило до настоящих сражений, верх брала тактика истощения: назойливые вожди и враждебные племена не удостаивались продуманных маневров – они подвергались лобовым атакам и мушкетному обстрелу, а затем появился пулемет Максима, сделавший тактику истощения куда более эффективной.

Израиль в промежутке между войнами с арабами в 1967 и 1973 годах являет собой пример резкого изменения национального стиля, который затем поменялся снова. После 1967 года представление израильтян о своем материальном превосходстве привело к фактическому забвению тактики реляционного маневра, а потому, когда началась октябрьская война 1973 года, в Израиле преобладала увлеченность лобовой атакой и прямолинейной защитой, но шок, вызванный суровыми тактическими поражениями в первые несколько дней боев, повлек за собой стремительное возвращение к реляционному маневру[78].

Бывают, разумеется, исключения, определяемые людьми и обстоятельствами. В 1944 году американский национальный стиль войны отдавал предпочтение боевым действиям на истощение (разумное решение, учитывая материальное превосходство США и обилие плохо обученных новобранцев), но это не помешало Паттону проникать глубоко на вражескую территорию благодаря маневрам, которые исходили из слабой внутренней мобильности немцев вследствие нехватки грузовиков и горючего; а в 1951 году Дуглас Макартур придумал классический обходной маневр, связанный с высоким риском и с большой выгодой: этот масштабный маневр охватил весь Корейский полуостров к югу от места высадки десанта в Инчхоне.

Национальные стили достаточно стабильны для того, чтобы попытаться их определить, хотя они не являются ни всеохватными, ни неизменными. Сейчас уже должно быть очевидно, что истощение и реляционный маневр не сводятся к оперативному уровню. Они присутствуют на всех уровнях стратегии, выше и ниже оперативного.

Тем не менее их рассмотрение на данном уровне стратегии вполне уместно, поскольку значение оперативного уровня напрямую зависит от того, в каком объеме здесь присутствует реляционный маневр. Если существенной характеристикой военных действий является истощение, как по большей части обстояло дело в окопной войне в годы Первой мировой, то более масштабный оперативный взгляд на сражения позволяет увидеть одни и те же тактические эпизоды, снова и снова, на одном участке фронта за другим. Иными словами, оперативный уровень – не более чем сумма тактических элементов. Поэтому мы не можем узнать ничего такого, чего уже бы не знали, рассматривая любой из отдельных эпизодов войны на тактическом уровне.

Это верно по отношению ко всем видам военных действий. Первый этап «битвы за Британию», направленный на очевидное истощение кампания люфтваффе против Королевских ВВС Великобритании, состоял в ежедневных бомбардировках британских аэродромов и авиационных заводов, что приводило к регулярным боям немецких эскортных истребителей с «Харрикейнами» и «Спитфайрами» британской истребительной авиации, которые пытались перехватить немецкие бомбардировщики. Итог этого противостояния решала простая арифметическая сумма результатов столкновений, без каких-либо оперативных (в противоположность стратегическим) целей с обеих сторон и без применения каких-либо методов войны на оперативном уровне[79].

Если же, напротив, доля реляционного маневра велика, то значимость оперативного уровня соответственно возрастает. Возможно, лучшей иллюстрацией здесь будет блицкриг, классическая форма наступательных действий в годы Второй мировой войны, применявшаяся не только ее изобретателями-немцами, но также их советскими и американскими противниками; после 1945 года эту схему неоднократно воспроизводили израильтяне, северокорейцы и северные вьетнамцы в своем последнем наступлении в 1975 году. Никакой другой метод войны не зависит в такой степени от реляционного маневра.

Блицкриг: награды и опасности реляционного маневра

Если изучить глубоко проникающее наступление на тактическом уровне как картинку или, скорее, как целый последовательный набор картинок, то мы увидим лишь бессмысленные и, по сути, сбивающие с толка фрагменты целого. Любой из векторов наступления покажет нам длинную колонну танков, БМП и грузовиков, которая тянется нитью в глубь вражеской территории, почти не встречая сопротивления. Мы могли бы подумать, что наблюдаем вовсе не войну, а триумфальный победный марш, поскольку не видно никаких сражений, достойных упоминания, кроме случайных стычек, когда танки во главе колонны прорываются через контрольные посты вражеской военной полиции или сталкиваются с конвоями снабжения противника, что обыденно перевозят припасы к линии фронта. Можно даже допустить, что наступающие вскоре достигнут своей цели, дойдут до вражеской столицы и, возможно, выиграют войну, как только там окажутся.

Но, обратив взор к исходной линии фронта, мы поймем, каким образом этой колонне удалось прорваться сквозь прочный барьер на рубеже соприкосновения сил: в линии фронта имеется брешь, пробитая совсем недавно атаками пехоты при поддержке артиллерии и ударов с воздуха. Враг распределил свои войска вдоль всего фронта, а атака сосредоточилась на одном участке. Но брешь – всего лишь узкий проход, по обе стороны которого остаются крепкие вражеские части. Их отвлекают ложные или незначительные выпады войск, распределенных тонкой линией по фронту, и порой беспокоят воздушные налеты, но в остальном они сохраняют боеспособность.

Узкая брешь в линии фронта выглядит крайне уязвимой: обороняющимся частям по обе ее стороны достаточно лишь немного продвинуться вперед, чтобы соединиться и перекрыть разрыв. Напрашивается вывод, что длинная, тонкая, глубоко проникнувшая колонна не марширует к победе, а обречена на скорую гибель. Эта колонна зашла слишком далеко от своей территории, где остались все склады снабжения. Мы видим грузовики, снующие по единственной дороге к линии фронта, похожей на карандашный росчерк; они везут наступающей колонне топливо и боеприпасы, но крепкие вражеские части по обе стороны бреши наверняка прервут эти поставки, едва они перекроют разрыв в линии фронта. Тогда танки, БМП, артиллерия и все остальные больше не получат снабжения. Даже если сражений мало и потому нет нужды в пополнении боеприпасов, у колонны скоро закончится горючее.