Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 37)
Но времени нет, уже слишком поздно. Передовые части колонн глубокого проникновения зашли далеко за новую линию фронта и теперь захватывают центральные базы и склады, а также главные штабы, чьи офицеры, связные, служащие, писари и военные полицейские должны вступать в безнадежные схватки с атакующими боевыми колоннами танков и моторизованной пехоты. В этой сумятице Верховное командование обороны стремится восстановить контроль над ситуацией, снова перемещая войска на новом рубеже: оно не видит никакой альтернативы очередному отступлению, чтобы образовать новую линию фронта еще глубже в тылу. Когда соответствующие приказы передаются по уцелевшим линиям связи, отдельные фронтовые части продолжают держаться за исходную линию фронта. Другие части все еще в движении, возможно, угодили в транспортные пробки. Только солдаты, которые окапывались на новом рубеже, могут действовать быстро. Им опять приказывают отступать к следующему рубежу в тылу. Возможно, у них еще сохранились силы и решимость немедленно подчиниться, но даже те, чьи машины находятся в боевой готовности, не могут опередить вражеские колонны, которые обошли их некоторое время назад и теперь упорно стремятся вперед.
Этот изнурительный процесс может повторяться вновь и вновь до тех пор, пока крайне малочисленная боевая сила не будет поглощена массой все более дезорганизованных и деморализованных частей обороны, разбросанных по всей карте, оторванных от подразделений поддержки и отрезанных от снабжения. Начинается массовая сдача в плен при первой же встрече с вражескими солдатами. Капитуляция либо дальнейшее отступление в континентальном масштабе, если у обороняющихся достаточно территории за спиной, – вот единственное решение, доступное верховному командованию.
Лишь теперь тактические составные элементы приходят в соответствие с оперативным целым, и это ведет к неожиданным результатам. Пока силы обороны не оказываются в хаотическом смятении, любой взгляд на ход сражений с тактического уровня продолжает вводить в заблуждение, поскольку ничто не может компенсировать тактическую уязвимость колонн глубокого проникновения, растянутых по местности. Несомненное материальное и психологическое воздействие их слаженного наступления становится очевидным лишь на оперативном уровне. При таком более широком и полном взгляде на ход сражений мы видим, что уязвимость колонн глубокого проникновения оказывается сугубо теоретической, а усиливающийся паралич обороны сулит роковые последствия.
Ретроспективно мы понимаем, что высшее командование фатально ошиблось, отдав приказ о первом отступлении вместо приказа об упорных контратаках против узких брешей в линии фронта. Если бы значительная часть сил обороны задержалась на некотором расстоянии от линии фронта именно с этой целью, бреши можно было бы перекрыть, а вражеские колонны глубокого проникновения лишились бы снабжения, что облегчило бы их поголовное уничтожение.
Но у высшего командования сил обороны не было столь четкого представления о ходе сражения на оперативном уровне. Ни исходно, ни какое-то время спустя оно даже не догадывалось, что враг намеревается проникнуть так глубоко: первоначальные атаки были неотличимы от обычной попытки вести наступление по всей линии фронта. Сообщения о нападениях, больших и малых, поступали с каждого участка фронта, но общая картина, которая складывалась у штабных офицеров, оставалась вполне обнадеживающей. Враг, по всей видимости, затеял общее наступление. На многих участках его атаки были на удивление слабыми и потерпели неудачу. Командиры подразделений бодро рапортовали о победах сил обороны на многих участках, по обыкновению завышая численность противника. Врагу удалось прорваться лишь в нескольких местах и проделать немногочисленные узкие бреши в линии фронта. Конечно, следовало ожидать новых атак, ведь враг наверняка попробует закрепить достигнутый успех, – в противном случае ему пришлось бы отвести назад свои немногочисленные атакующие силы, чьи фланги так опасно открыты.
Таким вот образом линейное мышление определяет восприятие. В этих «на удивление слабых» атаках врага не распознали уловки, единственная цель которых состояла в отвлечении внимания от главных сил, стремящихся прорваться через фронт. Поскольку метод ведения войны для высшего командования обороны заключался в том, чтобы защищать линию фронта войсками, распределенными по всей ее длине, сочли, что враг тоже замышляет сражаться прямолинейно и передвинуть весь фронт посредством широкого наступления.
Маневр глубокого проникновения использует это линейное мышление, предлагая противнику «факты», подтверждающие ошибочное восприятие. Лучшие атакующие войска, конечно же, скапливаются напротив узких участков фронта, чтобы осуществлять прорыв, а колонны бронетехники располагаются в тылу, ожидаясь начала наступления. Кроме того, другие войска, пусть слабее, занимают все участки фронта, и каждой части приказано инсценировать атаки, сколь угодно смехотворные, хотя бы открыть огонь по врагу.
Линейный оперативный метод вбивается в умы обороняющихся годами планирования и полевых учений. Он держится прочно. Поэтому, впервые услышав, что силы врага прорвали фронт, обороняющиеся думают, будто враг решил предпринять ограниченное наступление или затеял несколько рейдов. Даже если эти прорывы не удастся быстро остановить, врагу все равно придется отступить обратно, за линию фронта, прежде чем у него закончатся припасы. А если это наступление на ограниченном участке, открытые фланги вскоре предоставят прекрасную возможность для контратак. Именно так британское и французское высшее командование истолковало первоначальное вторжение немцев в Бельгию 10 мая 1940 года, пока не пришло верное понимание методов и целей блицкрига, гитлеровской разновидности войны методом глубокого проникновения. Именно так были восприняты первые танковые атаки северокорейцев в июне 1950 года, прежде чем стало понятно, что идет полномасштабное вторжение; схожим образом египетское высшее командование оценило переход войск Ариэля Шарона через Суэцкий канал 15–16 октября 1973 года. Египтяне, сами успешно переправившиеся через канал большими силами и прочно удерживавшие фронт на восточной, или Синайской, стороне канала, отразили серию израильских контратак и решили, что малочисленное израильское подразделение каким-то образом просочилось на ту сторону канала через брешь в линии обороны, но скоро эта брешь будет заделана. Они полагали, что это всего лишь рейд коммандос для поднятия боевого духа израильтян, что скоро евреи отступят либо будут перехвачены и уничтожены. Когда египтяне поняли, что израильтяне направили значительные бронетанковые силы на запад от канала и намерены пройти за египетским рубежом обороны на Синайской стороне, чтобы отрезать его от поддержки тыла, было уже слишком поздно: израильтяне успели переправить через канал две бронетанковые дивизии, которые устремились на юг и на запад и угрожали самому Каиру, отрезав южный участок египетского фронта.
Линейное мышление сохраняет свою власть даже в тех случаях, когда поступают донесения о многочисленных вражеских силах, обнаруженных глубоко за линией фронта. В конце концов, подобные донесения попросту не могут поступать от старших командиров фронтовых войск, по-прежнему бдящих за врагом на их участках фронта: им известно, что большинство вражеских подразделений удерживает позиции. Обычно такие донесения исходят от летчиков, с которых станется перепутать свою транспортную колонну с вражеской бронетанковой дивизией, или от контрольных постов военной полиции, от шокированных остатков транспортных конвоев и рассеянных вспомогательных подразделений, от гражданской полиции, от деревенских старост и т. п. Идет война, нервы у всех на пределе, поэтому отовсюду поступает огромное количество истерических сообщений – о вражеских парашютистах, будто бы высадившихся там и сям, о вражеских танках, которые якобы видели не только далеко за линией фронта, но и вообще слишком далеко для того, чтобы они могли там быть.
В это время достоверная и своевременная информация становится самым мощным оружием, но ее-то как раз отчаянно недостает силам обороны. Наблюдательными спутниками владеют пока лишь несколько стран; кроме того, спутники не слишком пригодны для текущей разведки в режиме реального времени – разве что спутнику случится оказаться над нужным местом, а данные будут проанализированы верно и достаточно быстро. У США лучшая спутниковая система наблюдения в мире, но и она оказалась совершенно бесполезной 2 августа 1990 года, когда иракская армия стремительно вторглась в Кувейт (будь целью Йемен, переход занял бы две недели, и тут спутники сослужили бы добрую службу). Фотографии воздушной разведки снабжают штабы гораздо более надежной и своевременной информацией, их куда легче верно истолковать, но они требуют разведывательных полетов, что, в свою очередь, предполагает базирование авиации поблизости от линии фронта. Радиоэлектронная разведка, обычно самый полный и надежный источник информации, наилучшим образом раскрывает общие возможности и намерения врага, но малопригодна для отслеживания тактических перемещений прежде всего потому, что военные действия глубокого проникновения обыкновенно (и показательно) не упоминаются в радиосвязи.