Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 36)

Если колонне придется остановиться, обнажится ее предельная тактическая уязвимость: у длинной вереницы техники слабые фланги и нет прочного «кулака» впереди, то есть она открыта для нападения с любой стороны на всем своем протяжении. Всякое ближайшее боевое вражеское соединение, каким бы малым оно ни было, может атаковать ближайшую часть стоящей колонны. Словом, кажется, что дерзкие наступающие сами загнали себя в ситуацию неминуемого поражения. В обычных условиях окружить столь значительное скопление сил непросто, однако, проникнув так глубоко на вражескую территорию, атакующие фактически окружили сами себя: стремление вперед лишь приближает их к вражеским лагерям для военнопленных.

Но если отказаться от этого узкого тактического взгляда и оценить ситуацию на более широком оперативном уровне, картина перед нашими глазами полностью преобразится. Во-первых, мы обнаружим, что проникнувшая в глубокий тыл колонна, которую мы наблюдали в мнимой изоляции, в действительности является всего одним из нескольких клиньев наступления. Их по меньшей мере два, если не больше. Каждый движется от бреши в линии фронта, узкой и потенциально уязвимой. Но, судя по направлению движения, колонны должны сойтись друг с другом, и становится неясным, кто кого окружает, поскольку наступление разрезает оборону на ломти, как пирог.

Кроме того, если оценить действительную реакцию обороны, мы увидим, что боеспособные фронтовые части по обе стороны бреши вовсе не пытаются соединиться и остановить наступление врага. Им, вообще-то, приказано отступать как можно быстрее и образовать совершенно новую линию обороны, далеко в тыл от первоначальной линии фронта. Очевидно, что это делается с тем, чтобы встретить наступающие колонны многочисленными силами, защитить обеспечение войск со всеми его базами и казармами, складами, конвоями снабжения, всевозможными техническими службами и обилием штабов.

Заглянув в эти штабы корпусов, армий и армейских групп, мы заметим общее смятение и некоторую простительную панику: ведь вражеские танки надвигаются быстро, а новый рубеж, который предполагалось возвести на их пути, до сих пор существует лишь на бумаге штабных карт. Отступающие войска проигрывают гонку на скорость действий. Вместо того чтобы опередить атакующих и создать новую линию фронта, они начинают отставать, поскольку попросту неспособны отступать достаточно быстро. Изначально их диспозиция предусматривала решительное сопротивление лобовой атаке, а потому силы обороны не подготовлены к быстрому перемещению: пехота распределена вдоль линии фронта поротно и побатальонно, а большая часть полевой артиллерии разделена на множество дислоцированных там и сям батарей для огневой поддержки каждого фронтового подразделения. Что касается танков и бронетранспортеров сил обороны, то они вовсе не собраны в группы численностью в сотни боевых единиц, готовые выступить по приказу; нет, они тоже распределены вдоль линии фронта для локальных контратак в поддержку пехоты, удерживающей участки фронта. Эти рассеянные войска должны собраться вместе для того, чтобы составить маршевые колонны, прежде чем они смогут начать отступление, а это требует времени, даже если сбор начнется незамедлительно. Неожиданный приказ к отступлению вводит командиров и штабистов фронтовых частей, не подвергшихся атаке (то есть большинство офицеров, ибо бреши прорыва немногочисленные и узкие), в шоковое состояние: им предстоит отступать, даже если враг непосредственно перед ними остается на месте. Налицо также нежелание покидать хорошо защищенный фронт с минными полями, отрытыми огневыми позициями и, быть может, надежными укреплениями.

Но приказ есть приказ, и отступление неизбежно начинается. Задержки возникают постоянно. Грузовики, столь насущно необходимые сейчас, по-прежнему разбросаны в транспортных парках по всей стране. В нужных местах их явно недостаточно для того, чтобы вывезти всех бойцов одновременно. Нехватка гусеничных тягачей для танков, бронемашин и самоходной артиллерии ощущается еще острее, а если они станут перемещаться своим ходом, то многие из них сломаются, прежде чем достигнут новой линии фронта. Кроме того, если не считать подразделений бронетехники и частей, отводимых с передовой линии обороны, крайне трудно отвести подразделения, которые стреляют по врагу и сами подвергаются обстрелу. Правда, вражеские силы выглядят довольно слабыми, и ясно, что основные усилия приложены в другом месте, в прорыве колонн глубокого проникновения, но это нисколько не облегчает задачу отступления под огнем.

Тем не менее мы видим, что фронтовые войска обороны начинают отступать. Они направляются на новые позиции, которые им предстоит удерживать глубоко в недавнем тылу, причем отдельные участки следует соединить для создания новой линии фронта. В ходе отступления части сталкиваются с новыми задержками. Разумеется, вспомогательные и технические подразделения тронулись в путь раньше боевых частей с передовой, и теперь их многочисленные грузовики и джипы устраивают дорожные пробки. Глубже за линией фронта сумятица усиливается: гражданские тоже эвакуируются – на машинах, повозках, автобусах и пешком. Вдобавок отступающим войскам приходится не просто проталкиваться через заторы: совершенно неожиданно они вынуждены сражаться по-настоящему. Мы наблюдаем, как особые боевые группы отделяются от колонн глубокого проникновения, идут по сторонам от этих колонн и организуют засады на главных дорогах, поджидая отступающие на новую линию фронта войска противника. Эти боевые группы в действительности невелики, но отступающие войска, внезапно с ними сталкивающиеся, о том не ведают. Им известно лишь, что они находятся на вроде бы безопасной территории, в своей родной стране, и должны двигаться с максимальной скоростью, без задержек и дозоров. Попадая в засаду, они несут тяжелые потери, поскольку враг безнаказанно расстреливает солдат в грузовиках и БМП, артиллерию, перевозимую тягачами, и даже танки, застигнутые врасплох (с пушками, развернутыми назад, как положено при движении в маршевой колонне). То есть отступающие войска, физически и психически готовые двигаться быстро, а не сражаться, вынуждены ввязываться в бой, чтобы продолжать отступление. Если они настроены решительно и у них достойные командиры, то они пробьются через засады, но все равно потеряют время, снаряжение и людей. Хотя на оперативном уровне засадные боевые группы наступают, у них будут все преимущества тактической обороны, поскольку именно они выбирают оптимальные огневые позиции, предварительно изучив местность. А вражеские части на оперативном уровне отступают, но они, угодив в засаду, вынуждены справляться с шоком и находить в себе волю к атаке. Потери неизбежно будут неравными, а истощение после боя лишь усугубит деморализованность отступающих.

Те части, которые все же доберутся до назначенных позиций, ожидает новый шок. Они обнаруживают, что там ничего не готово: нет ни окопов, ни орудийных площадок, ни еды, ни полевых кухонь, ни проводных коммуникаций для штабов, ни (что важнее всего) полевых складов боеприпасов, которые могли бы восполнить амуницию, брошенную на передовой из-за дефицита транспорта. Да, времени было в обрез, но имеется и другая причина неподготовленности: проникнув глубоко в тыл врага, наступающий противник уничтожил множество транспортных подразделений, захватил или сжег множество грузовиков, а остальные разбежались. Склады и логистические центры также захвачены, а многие вспомогательные и технические подразделения не смогли добраться до указанных позиций на новой линии фронта, потому что между ними и местами назначения очутились вражеские боевые силы.

Вновь прибывшие войска обороны тем не менее начинают обосновываться на новом месте. Они усердно роют окопы и выкапывают позиции для орудий, собирая все имеющиеся у них боеприпасы. Время от времени работу прерывают налеты вражеской авиации, некоторые солдаты гибнут или получают ранения, что еще сильнее деморализует остальных. Продовольствия не хватает, и командиры подразделений вынуждены прибегать к старинному средству – высылать в близлежащие деревни группы фуражиров, чтобы те забрали весь провиант, какой смогут найти. Впрочем, постепенно ситуация как будто налаживается. Новый оборонительный рубеж в недавнем глубоком тылу, всего лишь полоска на штабных картах, становится реальностью по мере того, как все больше и больше частей занимает отведенные им участки. Лишь несколько участков остаются незащищенными, а многие укомплектованы малочисленными подразделениями, тонким слоем распределенными вдоль линии обороны. Этот новый рубеж будет по умолчанию слабее первоначального, потому что столько всего было оставлено или потеряно при отступлении, но высшее командование энергично собирает подкрепления и припасы и отправляет их на фронт как можно быстрее.

Утрата первоначального рубежа и всей территории, расположенной между ним и новым рубежом, безусловно, крайне прискорбна, но силы обороны в отступлении начинают обретать преимущества парадоксальной логики, способной обратить поражение в победу: высшее командование выясняет, что теперь требуется меньше времени и горючего на доставку подкреплений и припасов для снабжения нового фронта, который находится куда ближе исходного. Это внушает некоторый сдержанный оптимизм. Все, что нужно силам обороны, – время, чтобы перегруппироваться.