Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 33)

Но если это так, то какими соображениями должны будут руководствоваться богатые страны НАТО, отбирая своих лучших людей для сражений дешевым оружием с врагами из стран Варшавского договора, которые куда беднее, но куда лучше вооружены?

Таким образом, на тактическом уровне стратегии мы встречаемся со всеми сложностями человеческого измерения боя, ибо он разворачивается в уникальном контексте времени и места. Из-за непредсказуемости погоды и изменчивости прочих обстоятельств даже войска, одинаково укомплектованные и вооруженные, действующие сходными способами на одной и той же местности, не могут дважды провести в точности одинаковые сражения и добиться в точности того же результата. Разумеется, шансы взаимно упраздняют друг друга, и, полагаясь на вероятностные оценки на основе наблюдений множества событий (точность оружия, особенности климата), мы можем делать более достоверные выводы на тактическом уровне – но даже это возможно лишь для конкретных войск с конкретным вооружением, а также с конкретными человеческими характеристиками.

Мудрость тактических наставлений в детализированном ремесле войны не заходит слишком далеко и не существует слишком долго. Нет ничего верного или ошибочного, что не зависело бы от специфического характера противника и от специфического действия оружия. Тот или иной способ нападения на вражеский аванпост, способ воздушного перехвата или нападения на вражеский корабль может быть либо самоубийственно дерзким, либо чрезмерно робким, в зависимости от характеристик противостоящих сил. Пособия по тактике нужно переписывать всякий раз, когда появляется некое новое оружие, преображающее то, что считалось невозможным, в простую обыденность, а то, что некогда было вполне надежным, – в недопустимо опасное. Ныне, штудируя древние тексты по тактике, мы извлекаем оттуда советы непреходящей ценности, но было бы нелепо ожидать от них чего-то большего, нежели банальностей. А при чтении куда менее интересных тактических пособий времен двух мировых войн мы обнаруживаем, что они устарели в той же мере. Поэтому тактика – это занятие профессионалов своего времени, а любая нормативная «стратегия», отстаивающая ту или иную линию поведения для той или иной страны, в лучшем случае имеет лишь временную ценность – в отличие от стратегии как таковой, которая ничего не предписывает, а лишь характеризует неизменные явления, существующие вне зависимости от того, знаем мы о них или нет.

Пределы тактики

В нашем «фотографическом» взгляде на столкновение между пехотой с ракетами и наступающими бронетанковыми частями мы не допускали никаких изменений в тактике обеих сторон. Не предусматривалось никакой реакции на успех или неудачу, которая могла бы породить дальнейшие реакции с той или другой стороны, и так далее. Предполагается попросту, что обе стороны будут придерживаться простой тактики лобовой атаки и лобовой обороны, пусть и уделяя должное внимание особенностям местности.

Это упрощение может быть полезным для первого столкновения между начальной волной наступающей советской бронетехники и оборонительной линией пехоты с ракетами. Но если оборона сумеет отразить начальную атаку, за нею неизбежно последует реакция: защиту попытаются либо подавить более сильным артиллерийским огнем, либо обойти каким-то способом. Оборона также может отреагировать, воспользовавшись временем, выигранным благодаря своему первому успеху. Она либо сменит позиции, либо выдвинет группы «охотников» с противотанковыми ракетами при наличии подходящего рельефа или растительного покрова для укрытия, либо спланирует засаду, в которую угодит следующая волна атаки, чтобы оказаться под ударом с тыла. Тем самым начнется новый раунд битвы.

Те конкретные войска, которые мы рассматривали, не являются, впрочем, независимыми агентами, преследующими собственные цели. То, что для них является боем в его целости, то, что в действительности составляет все их существование в это время, – лишь фрагмент целого сражения для высших уровней командования и для национальных властей с обеих сторон. Именно последние разрабатывают планы и принимают решения, итогом которых становится конкретный бой. Когда бой начинается, они стараются удерживать контроль над ходом битвы, реагируя на возникающие обстоятельства – могут усилить артиллерию или обеспечить поддержку с воздуха подразделениям, уже участвующим в бою. Порой они жертвуют этими подразделениями, оставляют их сражаться в одиночку – либо для того, чтобы до конца использовать сдерживающую мощь в обороне, либо чтобы сохранить вектор атаки в наступлении, пускай силы конкретных частей тают и они превращаются в простую видимость. Когда части на поле боя полностью вовлечены в сражение и, быть может, поглощены борьбой за собственное выживание, высшие эшелоны способны уверенно контролировать лишь новые подкрепления, направлять те на новые оборонительные позиции по своему выбору или, если речь идет о наступлении, задавать новые векторы атаки. Даже при наличии разветвленных средств мгновенной связи невозможен сиюминутный контроль над подразделениями, уже вовлеченными в битву с врагом, ибо в таком случае то, что можно сделать, прямо зависит от поведения врага.

Значит, взаимосвязь между действием и противодействием уже не сводится к тактическому уровню. Нам нужна совсем иная, гораздо более широкая перспектива, чтобы продолжать исследование. В этой перспективе детали местности теряют свое значение, когда все множество вражеских войск рассматривается на гораздо более обширном пространстве Для этого нужно подняться на следующий уровень стратегии, предварительно отметив, что, пусть мы берем в пример эпизод наземной войны, в любом другом виде военных действий, в прошлом и в будущем, на море, в воздухе, даже в космосе – включая те виды, которые неточно называют «стратегическими»[72], – должен быть свой тактический уровень.

Глава 7

Оперативный уровень

Одна из особенностей англоязычной военной терминологии состоит в том, что в ней долго не было слова для обозначения промежуточного уровня мысли и действия между тактическим и стратегическим уровнями, то есть того, который охватывает битвы в их динамической тотальности, на котором разрабатываются, обсуждаются и применяются общие методы войны. Как мы увидим, этому имелась вполне уважительная причина, но она исчезла после того, как автор этих строк ввел понятие «оперативного уровня», сегодня повсеместно распространенное в американских и британских полевых руководствах[73] и привычно применяемое в сочинениях по военному делу[74]. Конечно, это понятие не было моим изобретением. В традиции континентальной военной мысли немецкий и русский аналоги этого понятия могут похвалиться долгой историей и особым значением[75], поскольку оба подчеркивают важность «оперативного искусства войны» как высшей комбинации, превосходящей простую сумму ее тактических частей.

Сами по себе виды вооружения взаимодействуют друг с другом на техническом уровне стратегии; войска, прямо противостоящие друг другу, сражаются на тактическом уровне, а на оперативном уровне мы впервые встречаемся с борьбой руководящих умов с обеих сторон. Это уровень, на котором применяются общие принципы войны, как в глубоко проникающем наступлении бронетехники или при глубокой обороне, при стратегической бомбардировке ключевых узлов в противоположность ударам по противнику на линии фронта, при эшелонированной противовоздушной обороне кораблей и так далее. Именно на оперативном уровне должно осуществляться текущее командование всеми вовлеченными в бой войсками, а прежде всего это уровень битвы в целом, со всеми его приключениями и злоключениями.

Границу между оперативным и тактическим в методах ведения войны, в текущем руководстве и в самих боевых действиях очень трудно провести абстрактно, но очень просто сделать это на практике. Там, где отдельные рода войск и их особая тактика – будь то, например, подводные лодки и особая тактика подводных лодок или же артиллерия и артиллерийская тактика, уже не определяют сами по себе исход сражения, потому что в нем заняты и другие рода войск, и другие тактики, – там мы выходим на оперативный уровень. Опять-таки, здесь нет необходимости в произвольных определениях. Рассматривая каждый эпизод боя, мы можем увидеть в нем естественное различение между оперативным слоем и остальными слоями, ниже и выше. А разделительная линия между тактическим, оперативным и стратегическим уровнями также ассоциируется с возрастающими масштабами действия и с большим разнообразием средств.

Возьмем такую крайность: для первобытного племени, все войско которого состоит из бойцов, единообразно вооруженных щитами и копьями (а сражаются они всегда в общем строю), тактическое, оперативное и стратегическое должны совпадать для всех практических целей. Такое племя не может потерпеть тактического поражения, которое при этом не оказалось бы также и стратегическим, и не может придумать способы ведения войны, которые превосходили бы тактический уровень[76]. Напротив, если взять, скажем, США в ходе Второй мировой войны, совершенно разные оперативные ситуации способны сосуществовать друг с другом даже в рамках одного и того же театра военных действий, поскольку каждый день поступали новости о тактических победах и о тактических поражениях. Разумеется, принципиально иные оперативные методы применялись в ходе десантных кампаний в Тихом океане, в стратегических бомбардировках немецких промышленных объектов, в одиннадцатимесячных военных действиях на Европейском континенте после высадки десанта в Нормандии в июне 1944 года и в борьбе за военно-морское превосходство в Тихом океане.