Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 32)
Поэтому на тактическом уровне стратегии такие неосязаемые факторы, как мастерство, лидерство, боевой дух, дисциплина и сплоченность подразделения, образуют единое целое и обычно определяют исход боя. Вот почему оценки военного баланса сил, не заходящие дальше технического уровня, столь систематически оказываются ошибочными: сравнивая списки оружия с той и с другой стороны, они с соблазнительной точностью исключают из этого сравнения весомую часть целого.
Есть и еще один фактор, оказывающий сильное влияние в пределах любой тактической стычки: это удача, то есть счастливый случай и вероятность, шанс того, что бойцы той или другой стороны окажутся утомлены недосыпанием, изнурены испорченным пропитанием, будут страдать от истощения вследствие нехватки продовольствия, не справятся со страхом после предыдущей битвы или станут проклинать погоду. В Центральной Европе мгла или густой туман ложатся часто на протяжении многих месяцев в году. Благодаря этому танки и бронетранспортеры могут внезапно появиться перед обороняющимися, почти не оставив им времени на то, чтобы выпустить хотя бы одну ракету (даже если допустить, что пехота осталась на месте, будучи деморализованной внезапным ревом надвигающейся невидимой бронетехники).
Асимметрия нападения и отступления
Все, что принимается в расчет на тактическом уровне, имеет свои соответствия в других видах военных действий – в небе и на море ровно так же, как на суше. Но влияют ли факторы местности, мастерства, лидерства, боевого духа и удачи одинаково на обе стороны? Меняет ли включение этих факторов в нашу картину те категоричные выводы, к каким мы пришли на техническом уровне? По-прежнему ли верно, что пехота, вооруженная противотанковыми ракетами, способна действовать эффективно против советских бронетанковых войск, защищая Центральную Европу? Ответом на эти вопросы будет решительное «да».
Во-первых, потребности двух сторон неодинаковы. Советским бронетанковым войскам нужно лишь двигаться вперед, чтобы выполнить свою задачу. Большинству экипажей пришлось бы вести машины и стрелять из узких смотровых щелей, а от большей части устрашающих сцен и звуков боя их защищали бы бронеплиты и ревущие двигатели. Чтобы наступать в верном направлении и толково использовать местность, необходимо, конечно же, лидерство, которое призваны обеспечить младшие офицеры во главе колонн; но от экипажей бронетехники такой инициативы не требуется.
Напротив, находящаяся в обороне пехота с ракетами не может полезно участвовать в бою чисто механически, в состоянии ограниченного осознавания. Для полноценного участия ей нужно сохранять бдительность, чтобы замечать цели издалека, несмотря на мглу, туман и возможный дым, естественный или искусственный. Затем следует спокойно взять цели на прицел и хладнокровно выбрать момент для пуска ракет, а это непросто, поскольку стрелять лучше на предельном расстоянии, но чем длиннее дистанция, тем вероятнее, что появится «мертвое пространство», в котором наступающий танк может скрываться достаточно долго для ускользания от летящей в него ракеты. После запуска оператор должен держать подвижную цель на прицеле в течение долгих секунд полета ракеты – до взрыва (первые ракеты, основанные на принципе «выстрелил и забыл», начали производиться только сейчас). В течение всей этой процедуры, от обнаружения цели до попадания, ракетчики должны исполнять свои нелегкие задачи, пока их чувства подвергаются атаке звуками и сценами битвы, и отвлечься даже на секунду – значит утратить контроль над летящей ракетой.
Прибавим сюда значительную асимметрию в физической защищенности при отсутствии мощных укреплений. Бронетехника уязвима лишь для ракет, для других танков и мин, зато защитники уязвимы для всех видов оружия на поле боя: для пулеметов, минометов, гранатометов, танковых пушек и, самое главное, для огня артиллерии поддержки, предваряющего наступление бронетехники. Вдобавок к смертям и ранениям все эти виды огня могут вывести пехоту с ракетами из строя тактически, вынуждая людей искать укрытия, а не поражать цели.
В действительности против защитников работают не только их собственные чувства, но и мысли. Наступающую бронетехнику подпирают другие части, идущие за ней следом. Если не считать общего направления атаки, бронетанковые подразделения обладают свободой выбора, на решения их командиров и членов экипажа лишь в малой степени влияет мощь противостоящей им защиты, о которой они знают очень мало и, конечно, не могут рассчитать заранее. Зато у защищающихся есть отличная возможность выполнить соответствующие расчеты: даже при полной видимости максимальная дальность боя для них не превышает 4000 метров; если вражеская техника наступает на скорости всего 15 километров в час, то у пехоты будет только 16 минут на стрельбу, прежде чем танки и боевые машины прорвутся. А если видимость ухудшается из-за дымки или тумана, боевое расстояние сокращается заодно со сроком эффективной стрельбы. В Центральной Европе даже 1500 метров и шесть минут боя можно счесть излишне оптимистичными. Теоретически каждый ракетный расчет мог бы стрелять по новой цели каждую минуту, и так иногда делают на огневых стрельбищах в мирное время. Но в настоящем бою эта последовательность, от обнаружения цели до ее поражения, позволяет делать максимум один выстрел в две минуты, причем техническая вероятность попадания равняется 38 процентам, если никакой вражеский огонь не снижает полезность действий расчета.
Поэтому чтобы решить, возможно ли удержать линию обороны или же единственной альтернативой гибели или плену будет отступление, защитники должны оценить, сколько танков и боевых машин пехоты на них наступает. Если количество техники больше, чем по одной машине на каждый ракетный расчет, переживший артобстрел и прямой огонь, тогда пехотинцам придется осознать, что они лишатся жизни или свободы в ближайшие несколько минут. Поскольку в нашем условном случае врагом выступает Советская армия, а защитники оказались по прихоти судьбы перед ее колоннами, им следует ожидать худшего: танков и бронетранспортеров в поле зрения может быть не очень много, но это лишь начало – вскоре появятся многочисленные другие. Это изобилие бронетехники выступает причиной, по которой концепция пехоты с ракетами, поставленная во главу угла, может вылиться только в деморализующую тактическую ситуацию, единственным выходом из которой будет не стойкая оборона, а принцип «выпустить ракету-другую и быстро отступить».
В силу всего сказанного первоначальный вывод на техническом уровне сильно видоизменяется. Рассматривая столкновение на тактическом уровне, мы видим, что защитники уже не могут надеяться на уничтожение танка, который стоит стократно дороже одной ракеты, затратив всего 2,56 ракеты, или боевой машины пехоты, стоящей минимум в 15 раз дороже одной ракеты, затратив всего 1,8 ракеты, и при этом добиться отличного соотношения в 1:39 для танков и в 1:8 для БМП. Часть пехоты вместе с ее ракетными установками гибнет под предварительным артобстрелом из пушек и минометов, а также под прямым огнем, не успев вступить в схватку; другая часть неспособна обнаружить и поразить хотя бы одну цель в течение нескольких минут боестолкновения из-за дымовых помех; третья часть теряет управление ракетами, уже летящими к цели, из-за ударной волны и шока от взрывов вокруг.
Так сколько же ракетных установок потребуется в тактической реальности для того, чтобы уничтожить танк или боевую машину пехоты? Десять или двадцать, как подсказывает опыт войн на Ближнем Востоке? Или больше, потому что в Центральной Европе нет такой великолепной видимости? Поскольку различия в стоимости настолько велики, стоимостное соотношение, пожалуй, останется благоприятным для ракетных расчетов, но уже не в такой мере. Поэтому наш вывод, сделанный на тактическом уровне (пусть и предварительный), таков: концепция пехоты с ракетами далеко не такая многообещающая, какой казалась поначалу на техническом уровне. Теперь мы знаем, что ее успех в огромной степени будет зависеть от качеств людей, участвующих в битве. Неосязаемые факторы боевого духа, дисциплины и сплоченности в бою всегда важнее, чем факторы материальные, но в данном случае это особенно верно, потому что обороняющиеся выдерживают куда больший стресс, нежели нападающие (это показательная асимметрия, составляющая ключевой недостаток данной концепции).
Итак, мы выяснили, что достоинства предложения положиться на пехоту с ракетами на самом деле определяются факторами, которые ранее могли бы показаться сугубо административными. Будет ли такая пехота укомплектована местными подразделениями, состоящими из друзей и соседей, многим друг другу обязанных, прошедших проверку на совместимость и столь серьезную подготовку, какую позволяет тренировка в свободное от работы время? Или же резервистами, проходившими действительную военную службу много лет назад, которых соберут со всей страны и которые встретятся друг с другом лишь перед боем? Или же такая пехота должна быть элитным корпусом тщательно отобранных молодых людей, подготовленных и управляемых таким образом, чтобы обеспечить высочайший боевой дух?