Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 31)
Имеются случаи подобного вмешательства и со стороны ученых, не менее поразительные, и едва ли не самый громкий из них произошел 11 октября 1939 года, когда влиятельный экономист Александр Сакс передал президенту Рузвельту письмо, подписанное уже знаменитым Альбертом Эйнштейном. Письмо содержало меморандум, подписанный другим ученым-беженцем, еще не известным на тот момент Лео Силардом, которому и принадлежала идея. Оба документа призывали американское правительство рассмотреть возможность запуска цепной реакции распада урана «в рамках военного устройства». Начинание Силарда стало возможным благодаря помощи еще двоих ученых-беженцев, Юджина Вигнера и Эдварда Теллера. Всем им была уготована слава, но тогда их главная роль заключалась в том, чтобы несколько раз привезти Силарда на машине в бунгало Эйнштейна на острове Лонг-Айленд (сам Силард не имел водительских прав). По воспоминаниям Сакса, Рузвельт как будто равнодушно прочел письмо и меморандум; лишь на следующее утро за завтраком Саксу наконец удалось убедить Рузвельта отнестись к документам всерьез, напомнив президенту о том, как Наполеон отказался финансировать проект военного применения пароходов, предложенный Фултоном[70].
Напротив, в нацистской Германии не менее могучие обстоятельства воспрепятствовали разработке атомной бомбы. Энтузиазм Гитлера воспламенила перспектива изготовления ракет, веретенообразных и мощных, и поддержка ракетного дела со стороны фюрера была щедрой и стабильной. Впрочем, ядерная физика – это область, где трудились ученые неарийского происхождения (Силард, Теллер и Вигнер, равно как сам Эйнштейн и дюжина других имен, были евреями); кроме того, нацистские мыслители осуждали эту физику за «подрыв устоев». А у ядерной цепной реакции не нашлось в Германии такого же рьяного поборника, каким был Лео Силард.
Словом, вопросы колоссальной важности решались чрезвычайно легкомысленно из-за научного невежества Адольфа Гитлера, который разбирался в механическом оружии, но почти ничего не понимал в электронных приборах и ничего не смыслил в ядерной физике. Разумеется, американский проект разработки атомной бомбы рано или поздно был бы запущен даже без Силарда. Но задержка могла бы сказаться на ходе войны, будь устремления Гитлера иными.
По завершении Второй мировой войны, в которой было немало драматических эпизодов научного противостояния, и после Аламогордо, Хиросимы и Нагасаки мысль, что политическим лидерам не следует пренебрегать возможностями науки, стала частью расхожей мудрости. Научные службы расплодились при правительственных и военных структурах, научные советники вошли в состав команд президентов, премьер-министров и генеральных секретарей. Однако это мало способствовало устранению разногласий между наукой и политикой. Выяснилось, что есть лишь два рода научных проблем: рутинные вопросы, для решения которых вовсе не требуется никакого политического вмешательства, и спорные вопросы – относительно которых сами ученые склонны к разногласиям[71]. Политики по-прежнему ведут вперед государственные корабли, а военные выступают как экипажи на палубах, но машинным отделением теперь заведуют ученые и инженеры, которые правят в неведомом направлении.
Глава 6
Тактический уровень
Возвращаясь к нашему примеру времен холодной войны, в котором рассматривалась ситуация потенциального сражения противотанковых ракет с наступающими бронетанковыми войсками, разберем его теперь на следующем, тактическом уровне стратегии, и картина перед нашими глазами станет ярче и шире. Шире – потому что мы уже не упрощаем эту ситуацию до простой дуэли; вместо этого мы должны рассмотреть столкновения целых подразделений, с одной стороны, множества ракетных расчетов, а с другой – достаточного количества единиц бронетехники. А полнее – потому что мы не станем сравнивать противотанковые ракеты с бронетехникой на лишенной особых признаков местности, как если бы экипажи и расчеты состояли из роботов. На тактическом уровне мы встречаемся с человеческим измерением войны во всей его полноте.
Впрочем, сначала остановимся на физической арене сражения, то есть на конкретной местности, ее рельефе и растительности. В Центральной Германии, где могла бы пролегать линия фронта, нет высоких гор, зато равнина по большей части окаймлена холмами и впадинами (любые неровности ландшафта могут оказаться важными для пехоты, предлагая укрытие и защиту). Наступающие колонны советской бронетехники вполне могут воспользоваться скрытыми подходами, чтобы внезапно появиться перед ракетчиками на ближней дистанции, тем самым лишив их огромного преимущества в дальнобойности по сравнению с пулеметами. В крайних случаях зримые цели могли бы появиться на столь короткой дистанции, что противотанковые ракеты вообще стало бы невозможно применять, поскольку у большинства моделей имеются как максимальные, так и минимальные дистанции стрельбы (после запуска ракету должен «поймать» механизм наведения на прицельной дальности – а у противотанковых ракет тоже есть минимальная дистанция стрельбы, устанавливаемая взрывателем, который рассчитан на определенное время, чтобы защитить расчет от взрыва).
Кроме того, Германия – отнюдь не пустыня. Повсюду есть растительность, которая могла бы скрыть пехоту с ракетами, изначально маскируя ее присутствие. Наряду с минимальным укрытием на местности пехота получает жизненно важную защиту от прямого огня противника. К тому же с учетом времени до начала сражения местность и растительность можно использовать не только в естественном виде, но и усилить их полезные свойства укреплениями и минными полями. Бульдозеры и экскаваторы, или, того лучше, специализированные военно-инженерные машины с приспособлениями для рытья траншей и рвов, а то и просто лопаты с пилами могут превратить местность в укрепленную зону. Никакие новые разработки в технологии вооружений не в состоянии устранить древнего преимущества боев в укрытии, которое защищает от навесного огня гаубиц и минометов, а также огневых позиций с окопами и противотанковыми рвами. При наличии запаса времени возможно возвести основательные стационарные преграды для отражения атак боевой техники, с прочными бетонными бункерами и прочими сооружениями, вопреки всем предрассудкам, возникшим после провала затеи с линией Мажино. Значительно меньше времени потребовалось бы для усиления обороны за счет противотанковых мин; многое здесь можно сделать вручную, но гораздо быстрее применять специализированные миноукладчики или даже разбросать мины посредством ракет прямо перед наступающей бронетехникой. Огневые позиции при этом не должны бросаться в глаза на фоне естественного ландшафта, иначе они превратятся в очевидные цели для наступающих, уязвимые для артиллерии, а минные поля, не защищенные пехотой, могут быть беспрепятственно очищены – с катастрофическими последствиями для обороны.
На этом уровне стратегии подобные факторы могут оказаться решающими сами по себе. Поэтому надо признать, что на поражение или успех оказывает влияние совершенно новый фактор: мастерство – не только в механическом обращении с оружием (это уже принималось как данность на техническом уровне), но гораздо более тонкое тактическое мастерство, необходимое для того, чтобы использовать преимущества местности при перемещении сил и размещении оружия против конкретного врага в конкретное время в конкретном месте. Здесь становятся чрезвычайно важными такие качества, как врожденные способности, а также военная подготовка – как экипажей бронемашин, так и противостоящих им ракетных расчетов. Умеют ли они действовать на поле боя, защищая себя и нанося урон врагу? Способны ли младшие командиры быстро «считывать» местность и непосредственную ситуацию битвы? Смогут ли они интуитивно выбрать лучшие секторы огня или лучшие пути выдвижения?
Лидерство, боевой дух, удача
Мастерство, или навык, – это, безусловно, личное качество, но сражения ведут экипажи бронемашин и ракетные расчеты, то есть группы, сколь угодно малые. Поэтому важно не столько личное мастерство, сколько мастерство групповое, которое зависит от компетентности командира. Отбирались ли командиры пехотных расчетов за свои тактические способности или, скорее, за послушание, чем за одаренность? Являются ли младшие офицеры подразделений бронетехники настоящими лидерами, желающими действовать по собственной инициативе, или же они всего-навсего следуют приказам старших по званию офицеров в цепочке командования?
Впрочем, компетентного лидерства недостаточно без солдат, готовых идти навстречу опасности. Когда начинается тактическая схватка – под грохот артиллерийских залпов, под зловещий стрекот пулеметов, под смертоносные взрывы минометных снарядов, когда земля, кажется, вот-вот взлетит в небо, когда ракета попадает в бронемашину или в танк и те горят или взрываются, когда пехотинцы ракетных расчетов видят, что их товарищи, минуту назад целые и невредимые, убиты или ранены, – то есть едва начинается настоящий бой, становится ясным, что его исход определяет нечто гораздо большее, нежели просто умелое лидерство.
Естественный инстинкт заставляет экипажи атакующих бронемашин задерживаться в любом безопасном убежище на местности, а не продолжать движение по неизведанной территории против невидимого врага и его смертельных ракет. Тот же могучий инстинкт вынуждает пехотинцев бежать, а не удерживать позиции при виде неумолимо надвигающихся стальных чудищ. Ракетные установки внезапно кажутся ничтожно слабыми и ненадежными, в противовес математической вероятности того, что через несколько минут защитники будут раздавлены гусеницами надвигающихся танков и бронетранспортеров, если не удастся поразить цели. Преодолеть инстинкт самосохранения и сделать возможным участие солдат в реальном сражении позволяют три великих «неосязаемых фактора», обычно культивируемые во всех армиях мира: муштрой на плацу (чтобы довести послушание до автоматизма), посредством речей, призывов, песен и флагов (чтобы внушить гордость), а также посредством наказаний и наград – это личный боевой дух, групповая дисциплина и сплоченность подразделения. Среди них важнейшим, но не поддающимся измерению фактором выступает, как правило, сплоченность малого подразделения, потому что готовность людей сражаться друг за друга выдерживает ужасающее воздействие битвы гораздо лучше, чем все прочие источники боевого духа.