Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 30)
Издавна (по крайней мере, в Соединенных Штатах Америки) повелось сетовать на стремление добиваться высокого качества оружия за счет количества, но парадоксальная логика стратегии, на любом из ее уровней, не имеет никакого отношения к этому предмету и не предлагает никаких спасительных рецептов. Не имеет значения, предусматривает ли действие на техническом уровне реакцию в виде применения более простого оружия или же в виде применения меньшего количества более сложных типов вооружения. Именно линейная логика, экономическая логика здравого смысла налагает пределы на стремление к качеству за счет количества, ведь маржинальная выгода от качественных улучшений в конце концов должна снизиться до нуля, если принимать в расчет научно-технологические ограничения конкретной эпохи: даже лучшая винтовка, изготовленная из самых передовых материалов по новейшим технологиям, вряд ли будет намного эффективнее любой другой современной винтовки, сконструированной по тем же научным принципам, – и куда более дешевой. То же самое верно для бомбардировщиков, для ракет, подводных лодок и вообще для всех типов вооружений, подлежащих сравнению.
Известно, что в подобных вычислениях мы покидаем область стратегии, поскольку, повышая качество, рискуем понизить дополнительную эффективность до нуля, но никак не ниже (если только надежность не будет принесена в жертву сложности – хотя предполагается, что качество включает в себя надежность). Напротив, если результаты подчинены динамическому парадоксу стратегии, рост качества начинает постепенно снижать эффективность отдельных видов оружия после прохождения некоей (кульминационной) точки.
Противоречия между военными приоритетами и инженерными амбициями постоянно пытаются сгладить – как военные с техническим складом ума, так и инженеры с военной подготовкой, причем те и другие представляют собою малочисленные группы. Но когда плоды технических разработок наконец передаются вооруженным силам, решение об их применении или отказе от них зависит от общепризнанных взглядов и институциональных интересов. Если новому присущ малый прирост качества в сравнении со старым (что обычно и происходит с чуть более лучшими самолетами, танками и ракетами, которые сменяют предшественников), то военная модернизация не встречает институционального сопротивления: новое гладко вытесняет старое, не требуя никаких изменений ни в организации, ни в существующей доктрине, ни в устоявшихся привычках.
Но в случаях подлинных новшеств, а не просто новых моделей, когда у новинок вообще нет непосредственных предшественников (примерами могут быть телеуправляемые летательные аппараты – ТПЛА или беспилотные летательные аппараты – БПЛА), то для их применения вооруженным силам приходится менять свою структуру. Обычно требуется создавать новые подразделения, причем неизбежно за счет ранее сформированных, что вызывает немалые затруднения. Существующие подразделения (скажем, эскадрильи истребителей) имеют своих представителей в органах, уполномоченных принимать решения; даже если большинство бойцов не может похвастаться высокими чинами, как молодые пилоты, все равно найдутся старшие офицеры этого рода войск и этой воинской традиции (в нашем примере – генералы ВВС). Подразделения, которые только предстоит сформировать, очевидно лишены представителей, облеченных институциональной властью, у них нет защитников в рядах военной бюрократии.
Обыкновенно это означает, что применение новшества будет сильно задержано, даже если потенциально оно может оказаться крайне полезным, но тут все зависит от ситуации: если вооруженные силы как целое наращивают мощь при обилии ресурсов, то они охотнее примут нововведения, поскольку существующие подразделения могут потерять только в росте, а не в составе. А в военное время неотложные тактические нужды помогают превозмочь бюрократическое сопротивление. Причина, по которой израильтяне первыми начали производить и использовать разведывательные ТПЛА (не просто тестировать в поисках дефектов конструкции, а реально применять), состояла в том, что на момент появления ТПЛА Израиль вел так называемую «войну на истощение» (1968–1970), а израильские пилоты в небе над Египтом оказались уязвимыми для наземных зенитных ракет; это обстоятельство придало идее использования беспилотных летательных аппаратов немалую привлекательность.
Напротив, при скудости ресурсов в момент предложения новшества, если существующие части страдают от дефицита средств, если никакой войны нет и не предвидится, то бюрократическое сопротивление будет упорным – и, скорее всего, успешным. С 1990-го по 2000 год внедрение дешевых, надежных и небольших, но мощных компьютеров привело к сильным структурным переменам во всем мире; бизнес повсеместно перестраивался коренным образом. На эти же годы пришлось завершение холодной войны, обернувшееся сокращением военного бюджета, и потому вооруженные силы практически застыли в неизменности. Они не стали приспосабливать свои структуры и методы к тому, чтобы использовать множество потенциальных преимуществ от внедрения компьютеров, а просто добавили компьютеры в свой существующий организационный формат.
Инновации не просто тормозятся[67] или внедряются ускоренно, они могут не оправдывать ожиданий либо из-за социального сопротивления, которое попросту их блокирует, либо из-за отсутствия организационных изменений, вследствие чего новшество получает принципиально неверное применение.
Знаменитый случай отвергнутого новшества – история митральезы, предшественницы пулемета, спешно принятой на вооружение французской армией в 1869 году, накануне войны с Пруссией. В мире однозарядных ружей с поворотным затвором митральеза могла делать до 300 выстрелов в минуту с хорошей точностью на расстоянии как минимум 500 метров. Она доказала свою надежность и полезность против пехоты, не готовой к скорострельному огню. Изобретенная в Бельгии, митральеза тайно производилась на французских оружейных заводах по приказу императора Наполеона III, мнившего себя экспертом в артиллерии. Значительное количество митральез ожидало на складах к началу войны с Пруссией в 1870 году.
Но обстановка чрезвычайной секретности не позволила произвести полевые испытания и открытые тактические обсуждения оружия. Слишком тяжелая для того, чтобы ее могли передвигать вручную, а потому помещаемая на легкий двухколесный лафет, митральеза напоминала полевую пушку. Пехота не имела боеприпасов для снабжения митральез в достаточном количестве: в те времена сотни патронов на одного солдата хватало на целые недели кампании, и в каждом батальоне имелось всего несколько повозок на гужевой тяге, без того груженных палатками, провиантом и войсковым имуществом. Наполеон III, как уже говорилось, считал себя знатоком артиллерии: быть может, именно поэтому митральеза поступила на вооружение артиллерийских частей. Когда началась война, французские пушкари, разумеется, применяли новое оружие так, как будто это были полевые пушки, то есть ставили за спинами пехоты. Это означало, что митральезы не могли стрелять по своей цели, то есть по немецкой пехоте[68].
Напрасно было бы ожидать, что артиллеристы откажутся от привычных представлений и разместят митральезы в рядах пехоты: это показалось бы отступлением вспять, к методам XVII столетия. Кроме того, новое оружие нельзя было передать пехоте, не расставшись заодно с малочисленными повозками для доставки артиллерийских боеприпасов. В итоге в битве при Гравелоте 18 августа 1870 года прусская пехота выдвинулась вперед достаточно далеко для того, чтобы попасть под обстрел митральез. Выпуская по 25 патронных картриджей (300 выстрелов) в минуту, новое оружие устроило настоящую бойню, уничтожив многих из 20 163 пруссаков, погибших в тот день[69]. Но помимо битвы при Гравелоте митральезы не оказали никакого воздействия на исход войны. А если бы это новшество не было отвергнуто вследствие организационной неудачи, оно могло бы предотвратить катастрофическое поражение французов в войне.
Политические хозяева и технические специалисты
При наличии напряженности между инженерами и военными, разрешимой только посредством институциональных перемен, хроническое разногласие между инженерами и политиками является делом обычным. Политические цели государства обыкновенно представляются инженерам настолько далекими и смутными, что практически не учитываются в расчетах. В отдельных случаях власти и вовсе внезапно вмешиваются в рабочий процесс, отдавая распоряжения ускорить разработку или ее прекратить. Американский президент может принять решение остановить вполне многообещающую техническую разработку, просто потому, что она оскорбляет его этику или угрожает его публичному имиджу. Другой президент может приказать инженерам сконструировать некое новое оружие, стоящее за границами нынешних возможностей науки, игнорируя тот факт, что научный прогресс нельзя направить и подстегнуть ни политическим выбором, ни дополнительным финансированием. Гитлер или Сталин могли распространять свою диктатуру на лаборатории, приказывая создавать баллистические ракеты или атомную бомбу, притом как можно быстрее.