Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 29)
Экипаж танка, разумеется, стреляет из пулеметов и даже из пушки, используя, возможно, осколочные или кассетные боеприпасы. А в случае боевой машины пехоты вместе с экипажем стреляют десантники – например, из ручных минометов или гранатометов, помимо нескольких пулеметов. Но дальнобойность ракеты выше, чем у любого из этих видов оружия, кроме танковой пушки, и потому у ракетного расчета есть прекрасный шанс уничтожить цель раньше, чем он окажется в зоне досягаемости ее пулеметов и до того, как наводчик пушки сможет засечь юркую ракетную установку. Ночью ничего не меняется, поскольку обе стороны применяют приборы ночного видения. Правда, машины могут генерировать энергию и охлаждение, у них, вероятно, имеются лобовые инфракрасные прицелы, превосходящие пехотные оптические приборы ночного видения («прицелы звездного света»), однако не стоит забывать о «разнице в контрасте», противостоящей этому различию в снаряжении: танки и бронемашины, конечно, намного больше по размерам, издают громкий шум, и потому их гораздо легче обнаружить ночью.
Простые цифры способны описать все, что мы наблюдаем на техническом уровне стратегии. По грубым прикидкам можно выдать следующие предварительные оценки: 90 % всех ракет сработают безотказно, 60 %, в свою очередь, поразят цель, 80 % из них пробьют танковую броню, из них 90 % нанесут ущерб, выводящий танк из строя. В совокупности получается 39 % возможности успеха.
Поэтому в прямой дуэли на местности без особых признаков и при наличии умелых и хладнокровных солдат 2,56 ракеты уничтожат один танк стоимостью в 100 раз больше, а 1,8 ракеты уничтожат бронемашину пехоты стоимостью в 15 с лишним раз дороже (в данном случае пробивание тонкой брони и выведение машины из строя можно приравнять друг к другу, поскольку броня тонкая и попадание почти всегда будет равносильно уничтожению).
Мы видим, что применительно к цене эффективность ракеты несравнимо выше эффективности бронемашины на этом техническом уровне (например, ракета стоимостью 51 200 долларов уничтожит танк, стоящий два миллиона долларов).
Но сама по себе эта разница может не значить почти ничего, если не учитывать общие военные ресурсы обеих сторон: на момент написания этих строк богатые США широко используют крылатые ракеты стоимостью в миллион долларов и больше против лачуг в Афганистане или против иракских домишек с радиостанциями. Впрочем, в нашем примере Советский Союз не имел превосходства в общем количестве военных ресурсов и вряд ли мог допустить потерю 39 танков или 8,3 пехотной бронемашины на каждую ракету для подавления всех ракет.
На этом мы могли бы, как часто делается, остановиться и выдать полученный технический результат за окончательный – каковым он мог бы быть, если рассматривать, скажем, столкновение баллистических и противобаллистических ракет в огромном и пустом космическом пространстве. Тогда любая эффективность применительно к цене послужит достаточным основанием для определения, например, возможности осуществления этой затеи. Но для нас рассмотрение дуэли на техническом уровне между наступающей бронетехникой и противотанковыми ракетами дает картину сугубо частичную и предварительную.
Разумеется, технический уровень обладает собственной значимостью, причем сегодня она выше, чем в историческом прошлом, когда различия в технических возможностях были обычно невелики. Сегодня последние модели реактивных истребителей, танков или подводных лодок могут существенно превосходить своих менее современных предшественников, особенно если сравнивать, к примеру, малые качественные различия между двумя добротными мечами или удобными щитами. Исключения имеются, но они немногочисленны. Так, в конце IV столетия гунны обладали неоспоримым техническим преимуществом благодаря составным лукам, достаточно коротким для того, чтобы стрелять с лошади, и при этом отличавшимся доселе невиданными дальнобойностью, точностью и убойной силой.
Границы технического уровня стратегии отнюдь не произвольны. В их пределах различные виды оружия и их взаимодействие видны четко, но лишь как фрагмент куда более обширной реальности, ибо все прочие материальные и неосязаемые факторы, влияющие на ход сражения, остаются неопределенными. Сам по себе технический уровень достаточен только для ученых и инженеров, занятых разработкой новых видов вооружения. Для работы им нужно знать лишь то, какие виды дополнительной эффективности наиболее желательны; им вовсе ни к чему, и они не вправе решать, какого запаса эффективности требуется достичь при конкретных затратах и /или обеспечении иных военных приоритетов.
Военные и технические специалисты
Ученые и инженеры нечасто осведомлены в подробностях с тактическим содержанием требований, предъявляемых военными к новым типам вооружений. Вдобавок их готовность считаться с этими требованиями, как правило, обыкновенно сугубо формальна: они очень хорошо знают, что требования военных изменяются в зависимости от новых тактических доктрин, от каждой новой «стратегии», тогда как оружие, которое они разрабатывают, будет применяться в течение многих лет – тридцати и более, если речь идет о боевых самолетах, и даже еще дольше, применительно к танкам и артиллерии. Кроме того, ученые и инженеры не слишком считаются с требованиями, выдвигаемыми военным командованием, которое, по их мнению, не подозревает о полном объеме доступных технологических возможностей. Нередко они полагают, что офицеры озабочены вчерашними «новейшими» технологиями, которые для ученых и инженеров никак не являются новейшими. Неуклонно растущий уровень технического образования военных (этот процесс начался в XVIII столетии) нисколько не помогает преодолеть этот разрыв, потому что стороны данного взаимодействия привержены разным ценностям: для ученых и инженеров важна наука, а для военных – командные структуры и иерархия.
Цели сторон тоже существенно разнятся. Для военных бюрократов наивысшее качество, которого можно достичь в отдельно взятом виде оружия, обычно приносится в жертву возможности закупить это оружие в некотором количестве: ведь уменьшить численность вооруженных сил значит подорвать основу военной иерархии. Для ученых и инженеров количественные показатели сами по себе лишены ценности: высшее качество – единственная цель их амбиций, поэтому они всегда стремятся разрабатывать самые совершенные, самые многоцелевые виды оружия, максимально эффективные во всех возможных направлениях их применения.
До Первой мировой войны таковыми были самые большие и лучше всего защищенные боевые корабли, а также дальнобойные орудия на железнодорожных платформах, будоражившие воображение инженеров. Эго вполне устраивало флотских командиров, поскольку военно-морская доктрина того времени предполагала подготовку к генеральному сражению за глобальное превосходство на море с участием сильнейших кораблей, даже если тех немного, – ибо всего один линкор способен потопить сколько угодно крейсеров. А вот громадные орудия на железнодорожных платформах совсем не вписывались в тогдашнюю артиллерийскую доктрину, которая предполагала мобильность, но их все равно разрабатывали, не считаясь с ценой.
До Второй мировой и в ходе войны пути технологического прогресса разветвлялись и множились, что привело к самым разнообразным новшествам, одни из которых обладали непосредственной военной ценностью (например, радар, а также атомная бомба), тогда как другие имели отрицательную ценность (самый известный пример – немецкие ракеты ФАУ-1 и ФАУ-2, на разработку которых затратили немалые средства, хотя они не послужили никакой реальной цели). Многие прочие новшества, скажем, реактивные беспилотные ракеты-самолеты ФАУ-3 или стотонный супертанк «Маус», поглощали скудные ресурсы Германии, но не успели достичь производственной стадии.
В настоящее время инженерные амбиции сосредотачиваются на оружии направленной энергии, будь то бортовые лазеры, достаточно мощные для того, чтобы прожигать насквозь корпуса и уничтожить ракетоносители далеко внизу, или истребители, способные летать на сверхзвуковой скорости (нынешние так называемые сверхзвуковые истребители очень быстро расходуют топливо, переходя на форсаже барьер скорости звука), или самолеты типа «Стелс», которые почти невидимы для обычных радаров, а инфракрасное излучение и звуковые волны от которых сведены к минимуму, или, в более широких масштабах, «революционные» системы «обнаружения и уничтожения», наиболее сложной задачей которых является обработка данных от сенсоров и создание моментальной цельной картины всех многообразных и важных целей, уже распределенных по приоритету, благодаря чему атака на них требует лишь передачи координат расчетам крылатых ракет, бомбардировщикам или артиллерийским батареям.
Между тем вчерашние инженерные амбиции породили нынешние атомные подводные лодки, превышающие размерами крейсера Второй мировой войны и гораздо более дорогостоящие; авианосцы с атомными двигателями, еще крупнее по размерам и еще дороже в постройке и обслуживании; а также реактивные истребители, сами по себе настолько технологически хитроумные, что в год их выпускается меньше того количества, которое может быть потеряно в течение всего одного неудачного утра в ходе воздушного боя.