Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 24)

При этом война за Косово обнажила и стратегические ограничения сражений исключительно посредством дальних бомбардировок, никак не связанные ни с неизбежными ошибками в выборе целей и наведении, ни с сугубо техническими поломками.

Прежде всего, как будет подробно поясняться далее, война, которая ведется прицельными бомбардировками, является по определению медленным и утомительным процессом обнаружения, выбора и разрушения одного объекта за другим. Пока бомбардировки продолжаются, невозможно предугадать, сколько объектов будет обнаружено, выбрано и разрушено, прежде чем враг решит сдаться, даже в том случае, когда можно вывести некое соотношение между общим числом разрушений и приближением к желанному итогу. Если цель бомбардировок не заключается в том, чтобы лишить врага каких-то специфических возможностей или видов оружия, чего можно достичь физически и в одностороннем порядке, успех бомбежек должен зависеть от решения врага признать свое поражение. А оно, в свою очередь, может быть принято лишь вследствие комплексного политического процесса, в котором воздействие бомбардировок сочетается со всевозможными иными факторами, включая культурные особенности и историческую память, внутреннюю политику принятия решений, одновременные угрозы или поддержку со стороны других держав и многое другое.

Культурные особенности определить трудно, принятие решений врагом может быть окружено завесой секретности, а политическое давление с иных сторон – оставаться неизвестным, поэтому нельзя утверждать, что непременно верна политическая теория, согласно которой ведутся бомбардировки, то есть представление о том, что разрушение объектов X обеспечит принятие решения Y. Конечно, если после долгих бомбардировок одна теория оказывается ложной, можно испробовать другую. Например, в начале войны за Косово бомбардировки были символическими, в основном целями становились объекты ПВО, согласно теории о том, что правительство Слободана Милошевича достаточно убедить в серьезности намерений НАТО, чтобы это правительство объявило о капитуляции. Когда этого не произошло, в апреле бомбардировки стали значительно интенсивнее, зона поражения охватила военные заводы, склады, базы и казармы, согласно теории о том, что сербское военное командование окажет давление на правительство, которое смирится с оставлением Косова, чтобы сохранить уцелевший военный потенциал. Впрочем, к маю 1999 года для того, чтобы сделать повседневную жизнь населения как можно более трудной, была разрушена и гражданская инфраструктура – электростанции и мосты, в соответствовии с теорией, по которой правительство Милошевича не является недемократическим и должно согласиться с требованием сдаться под давлением недовольной общественности.

Можно пробовать одну теорию за другой, но бомбардировки неизбежно вызывают критику и противодействие. Неизменно происходят трагические случаи, вызывающие порицание, даже если отсутствуют подтвержденные попытки атаковать гражданское население напрямую и применяются изощренные меры предосторожности, чтобы избежать случайных ударов (побочного ущерба). Вследствие этого политическая цена продолжения бомбардировок может стать чрезвычайно высокой, во всяком случае, превышающей все позитивные результаты. Войну за Косово выиграли после 11 недель бомбардировок, но временами союз НАТО был близок к распаду. Это стало бы ироническим следствием войны, главная цель которой состояла в том, чтобы показать, что союз, несмотря на окончание холодной войны, сохраняет сплоченность и эффективность.

Второе ограничение, свойственное дальним бомбардировкам, которое ярко проявилось в ходе войны за Косово, состоит в том, что абсолютный приоритет стремления избежать всякого риска для пилотов НАТО сделал невозможным защиту преследуемых косовских албанцев, ради которых, по официальной версии, и велась эта война. Небольшие группы сербских жандармов и солдат-добровольцев, по 200 человек и меньше, терроризировали деревни, где проживали тысячи албанцев, заставляя тех бежать из страны, потому что сербов поддерживали немногочисленные танки и другая бронетехника. Эту технику, так называемые движущиеся цели, невозможно было обнаружить и эффективно атаковать ни крылатыми ракетами, ни натовскими бомбардировщиками с высоты в 15 000 футов и более. Конечно, потенциально они были крайне уязвимы перед самолетами, летящими на малой высоте и невысокой скорости, в режиме кругового облета для выявления противника. Любой штурмовик в зоне боевых действий мог бы справиться с подобной задачей. В военно-воздушных силах НАТО были также самолеты с неизменяемой геометрией крыла, как раз под такую задачу, – американский А-10, британский «Харриер» и итальянский АМХ, а также боевые вертолеты – американский «Апач» и его британские, французские, немецкие и итальянские аналоги, изначально спроектированные как противотанковые. Но использовать любой из них в бою означало бы подставить экипаж под огонь зениток и ракет; поэтому ничего сделано не было.

Отказ всех прочих сил НАТО пойти на риск боя для защиты албанцев остался незадокументированным, как часто бывает с бесславными военными эпизодами. Но в США, где военную тайну не так легко привести в оправдание неудачных действий, рассказ о вертолетах «Апач», уклонявшихся от боя, вскоре был опубликован[65]. Когда на второй день войны, 25 марта 1999 года, сербская полиция и ополченцы начали выгонять албанцев из населенных пунктов, главнокомандующий силами НАТО генерал Уэсли К. Кларк попросил разрешения применить 24 вертолета, чтобы атаковать бронетехнику сербов в Косово. Но, будучи сам генералом сухопутных войск США, Кларк явно не осознавал постгероических реалий. Объединенный комитет начальников штабов, включая начальника штаба сухопутных войск США, генерала Денниса Дж. Реймера, отклонил запрос Кларка на том основании, что «Апачи» будут чрезвычайно уязвимы для ПВО, которое невозможно нейтрализовать систематически, для высокомобильных и трудно обнаруживаемых пулеметов, малокалиберных пушек и переносных ракет, которые наводятся визуально и потому не могут быть нейтрализованы ни бомбардировками, ни постановкой помех и сбоев в работе радаров. В скобках отметим, что за финансовый 1999 год США потратили в целом 15 000 миллионов долларов на парк «Апачей» (тогда их было в наличии 743 единицы), в частности, на дополнительную бронезащиту и полный комплект электронного и инфракрасного оборудования, будто бы высокоэффективного при защите вертолета. Но, разумеется, никакой запас самозащиты не гарантирует неуязвимость на войне. Командующий Корпусом морской пехоты США генерал Чарльз Крулак, причастный к отклонению запроса генерала Кларка, впоследствии объяснял свою позицию, ссылаясь на матерей, отцов и «белые кресты» на могилах – в подлинно постгероическом стиле.

Только 3 апреля 1999 года, на десятый день войны, сопротивление Объединенного комитета начальников штабов было отчасти преодолено: Кларка уполномочили переправить «Апачи» в Албанию с базы в Германии, но не применять их в бою без особого разрешения.

Впрочем, упирающиеся бюрократы, которым приказано действовать вопреки их чиновничьим предпочтениям, не рвутся выполнять указания. Выяснилось, что 24 «Апача», которые до сих пор на солидные средства содержались в полной боевой готовности согласно критериям армии США, «не готовы» передислоцироваться из Германии в Албанию. Только 14 апреля первые «Апачи» из той группы, которую впоследствии выразительно назвали «группой особого назначения «Ястреб», покинули Германию, и лишь 26 апреля все 24 вертолета прибыли в аэропорт Тираны – через тридцать три дня после начала войны и через двадцать три дня после того, как было принято решение их перебазировать. Среди многих возникших препятствий указывалась непроходимая грязь, словно вертолеты обычно не действуют с неподготовленной почвы, хотя именно данное обстоятельство является основным преимуществом этих машин, которые всегда снабжаются собираемыми в полевых условиях посадочными щитами. В действительности ситуация вышла далеко за рамки доставки 24 сборных щитов: армия США решила заботиться об этих 24 «Апачах» и защищать их гораздо усерднее, чем требовалось – выделили 6200 человек охраны, штаб и обслуживающий персонал с 26 000 тонн оборудования перебросили в Тирану 550 рейсами тяжелых транспортных самолетов С-17 за 480 миллионов долларов, а в состав сил сопровождения включили 14 танков М1А1, 42 боевые машины пехоты «Брэдли» и 27 вертолетов «Блэк Хок» и «Чинук» для транспортировки солдат по воздуху, для поиска и спасения пилотов. Доставка полевой штаб-квартиры соединения вылилась в отдельную операцию: для нее потребовалось 20 мобильных офисов площадью 40 футов каждый и 190 контейнеров с амуницией, запасными двигателями и запчастями (хватило бы для полноценной кампании). Чтобы «Апачи» не подвергались опасности, сбрасывая кассетные бомбы на врагов, в Тирану также переправили большое количество тактических ракет ATACMS. Комментарий генерала Реймера после описанных событий можно счесть образчиком приоритетов постгероической эры: «Возможно, мы слегка перегнули палку… Я не стану извиняться… Люди на земле знали, что они защищены, и это придавало им уверенности». «Людьми», о которых идет речь, были экипажи «Апачей», а вовсе не албанцы, которые подвергались безнаказанному террору.