Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 23)

Лидерство действительно важно, но повседневное существование великой державы не может зависеть от более или менее случайных проявлений исключительного военного лидерства. Более того, следует напомнить, что крайне низкое мнение о боевой мощи Аргентины (во всяком случае, недооценка аргентинских ВВС) и проистекающая из этого факта убежденность в том, что жертв будет очень мало, стали ключевыми моментами в решении Великобритании начать войну за Фолкленды. Схожим образом стремление снизить численность жертв было лейтмотивом всей войны в Персидском заливе, с первой операции «Щит пустыни», которая сначала подавалась как сугубо оборонительная, а заканчилась внезапным решением свернуть наземную войну, стоило только иракцам уйти из Кувейта, хотя Саддам Хусейн остался у власти (правда, имелись и другие причины отказаться от нападений на иракскую армию, конкретно – опасения, что, если армия Ирака будет полностью уничтожена, новой угрозой станет Иран). Как бы то ни было, представляется ясным, что свобода действий, обретенная благодаря успешному лидерству, является довольно узкой; нетрудно догадаться, что довелось бы испытать президенту Бушу, достигни число потерь за всю войну в Персидском заливе уровня одного дня серьезной битвы в любой из двух мировых войн.

Если принять значение новой семейной демографии, из нее следует, что ни одна из развитых стран с низким уровнем рождаемости больше не может играть роль классической великой державы: это относится и к США, и к России, и к Великобритании с Францией, а тем более к Германии и Японии. Пусть эти страны по-прежнему обладают атрибутами военной силы или экономической базой для развития военного потенциала, но их общество настолько не терпит жертв, что по сути является демилитаризованным или близким к этому.

Если оставить в стороне самооборону и такие особые случаи, как война в Персидском заливе, общество согласно мириться лишь с такой войной, которую можно вести бомбардировками на дальних расстояниях, не подвергая риску солдат на суше. Многого можно добиться с помощью ВВС, почти не жертвуя жизнями, и флот тоже может быть иногда полезен; сейчас внедряются некоторые виды роботизированного оружия, и их будет еще больше. Но Босния, Сомали и Гаити напоминают нам, что типичное для великой державы занятие, «восстановление порядка», все еще требует сухопутных войск. В конце концов, без пехоты, пусть и моторизованной, не обойтись, а она теперь используется очень редко – из опасения потерь. Конечно, страны мира с высоким уровнем рождаемости пока могут воевать по собственному выбору, и в последние годы кое-кто из них так и поступал. Но даже среди них только у отдельных, очень и очень немногих стран, обладающих боеспособными вооруженными силами, нет других ресурсов, которыми располагают великие державы, – скажем, стратегического охвата операций или широкой сети разведки.

Ко времени написания этой книги военные власти США и Европы все еще вынуждены бороться с постгероическими ограничениями, само существование которых они склонны отрицать. Командование сухопутных войск (а в случае США и командование морской пехоты) не желает мириться с тем фактом, что личный состав подразделений по большей части неприменим в сражении, если не считать крайне редкой ситуации оборонительной войны. Представления держав о самих себе наряду с институциональной культурой и материальными бюрократическими интересами в выделении неиссякаемых бюджетов препятствуют признанию постгероических реалий. Взамен по-прежнему утверждается, что войска, признаваемые боеготовыми, действительно готовы к бою. Разумеется, это порождает проблемы, когда на деле предстоит сражение, пусть даже самое незначительное. Так, в 1998 году гражданские власти США стали требовать поимки Радована Караджича и Ратко Младича, соответственно, политического и гражданского вождей боснийских сербов во время гражданской войны в Югославии, объявленных военными преступниками, несущими личную ответственность за страшные зверства.

В рамках созданного именно ради этого случая подразделения под кодовым (как обычно, вычурным) названием «Янтарная звезда», действия которого планировались в НАТО, Агентство национальной безопасности США (специализировавшееся на удаленной электронной разведке), Балканская специальная группа ЦРУ (отвечавшая за операции на месте), агенты ФБР и отряд судебных приставов из США (специалистов по конвоированию арестованных) получили задание вести постоянное наблюдение над обеими целями. Особых затруднений это не составляло, потому что Караджич, которого тяжело было не узнать, то и дело беспрепятственно проезжал через КПП армии США в тогдашней Боснии, а военные командиры США старались избегать конфронтации с боснийскими сербами. В то же время Объединенный комитет начальников штабов США уполномочил Особое оперативное командование, которое руководит подразделениями коммандос и отборными элитными войсками, спланировать захват целей в сотрудничестве с руководством британских сил специального назначения. Был тщательно подготовлен приемлемый план, предусматривавший применение всей полноты имеющихся средств. Хотя Караджич обычно передвигался с небольшим эскортом, вооруженным только легким оружием, а о Младиче было известно, что он живет как обычный горожанин в Белграде, Объединенный комитет настаивал на полномасштабной операции, чтобы избежать опасности, которой могли подвергнуться коммандос. Объединенный штаб, приданный командующим вооруженными силами и представляющий все четыре рода войск, то есть сухопутные войска, флот, морскую пехоту и ВВС, требовал, чтобы рейды проводились значительно превосходящими силами, дабы избежать опасностей, присущих любой малой операции с участием коммандос.

Более года и десятки миллионов долларов были потрачены на эту подготовку. Но когда все наконец было готово, Объединенный комитет начальников штабов США отказался дать «добро» на операцию, сославшись на то, что боснийские сербы могут отомстить, напав на солдат США, занятых миротворческой миссией в Боснии[63].

С начала и до конца решающим пунктом в размышлениях военного командования США была возможность потерь, даже минимальных.

Исторически общества, не желавшие нести потери в сражениях, обращались к услугам наемников, чужеземных и местных добровольцев, оторвавшихся от своего народа. Совершенно справедливо отмечалось, что США, равно как и другим постгероическим обществам, следовало бы перенять «модель гуркхов»[64], то есть нанимать солдат, желающих сражаться в странах с иными, подходящими для этого культурами, даже не вербуя добровольцев в самом Непале, как по-прежнему делает британская армия. Да, это наемники, но квалифицированные солдаты, а общее этническое происхождение обеспечило бы их сплоченность. На практике гуркхи или равноценные им солдаты составили бы пехоту под командованием «освоившихся» американских или европейских офицеров, а местные получили бы более совершенные в техническом плане формы боевого обеспечения, менее подверженные риску в сражении. Другим возможным вариантом считается модель французского Иностранного легиона с местными офицерами во главе подразделений, составленных из иностранных или утративших национальную принадлежность добровольцев. Обе модели значительно снижают политическую ответственность за жертвы, а то и вовсе ее устраняют. Между прочим, США действительно набирали туземные наемные подразделения для войны в Индокитае, причем с удовлетворительными результатами, а американские сухопутные войска привлекали иностранных добровольцев в свои силы специального назначения в Европе, тогда как Великобритания и Франция до сих пор применяют описанные выше модели гуркхов и Иностранного легиона. Словом, ни одна модель не является настолько странной, насколько может показаться на первый взгляд.

Но, разумеется, от военачальников, отрицающих само существование этой проблемы, едва ли приходится ожидать, что они станут считаться (а тем более мириться) с такими институционально унизительными мерами. Вместо этого было найдено компромиссное решение: прицельные бомбардировки и обстрелы – крылатыми ракетами с дальних дистанций и посредством пилотируемых бомбардировщиков, также несущих управляемым оружием.

24 марта 1999 года, когда США и восемь их союзников из членов НАТО начали бомбардировки Союзной Республики Югославия, объединявшей Сербию и Черногорию, чтобы вынудить ее вывести войска из Косова, мир стал свидетелем начала первой войны по постгероическим правилам: никаких жертв в рядах сражающихся, от которых не требовалось ничего более опасного, чем запуск крылатых ракет с дальнего расстояния или нанесение ударов управляемым оружием с безопасной высоты – без преднамеренных атак на вражеское население.

Итогом одиннадцати недель бомбардировок стала первая в истории победа, одержанная исключительно военно-воздушными силами, без каких-либо военных действий на земле. Ретроспективно она пролила свет на войну в Персидском заливе 1991 года, когда победа, достигнутая прежде всего авиацией, была замаскирована запоздалым вмешательством сухопутных войск. Кроме того, победу ВВС в войне за Косово одержали пилоты, совершавшие боевые полеты в условиях более безопасных, чем достаются пассажирам некоторых авиалиний в странах третьего мира, а также расчетами крылатых ракет на кораблях и подводных лодках, находившихся очень далеко от зоны прямых военных действий. Систематическая постановка помех для радаров слежения и радиолокационных станций наведения ракет, преимущественная сосредоточенность атак на объектах ПВО и в первую очередь большая высота бомбардировок (15 000 футов и выше, далеко за крайними пределами досягаемости зениток и ракет визуального наведения) – все делалось ради минимизации потерь среди пилотов, пусть даже ценой промахов мимо подтвержденных целей. В итоге был сбит всего один самолет ВВС США, F-117 «Стелс», его пилот успешно катапультировался и вскоре был подобран, то есть вся война прошла без единой жертвы в бою – подлинный триумф постгероических методов боевых действий.