Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 20)

Наиболее бескорыстное вмешательство в войны других народов – это оказание гуманитарной помощи. Оно же обычно и наиболее разрушительно.

Самое масштабное и продолжительное, идущее по сей день гуманитарное вмешательство во всей истории человечества – это деятельность Агентства ООН по оказанию помощи беженцам (БАПОР). По образцу своего предшественника, Администрации ООН по оказанию помощи и реабилитации (АООПР), которое управляло лагерями для перемещенных лиц в Европе, БАПОР было учреждено в ходе арабо-израильской войны 1948–1949 годов, чтобы обеспечить питание, кров, образование и медицинскую помощь арабским беженцам из захваченных Израилем районов на прежней территории Палестины в другие ее части, находившиеся под контролем Египта и Иордании, в сектор Газа и на Западный берег реки Иордан или же в Ливан, Сирию и в существовавшую тогда Трансиорданию.

Поддерживая жизнь беженцев в спартанских условиях, поощрявших скорую эмиграцию или локальное переселение, лагеря АООПР в Европе способствовали ослаблению послевоенных взаимных обид. Проводилась политика смешения национальностей, чтобы предотвратить возникновение групп, склонных к насилию под началом послевоенных лидеров, многие из которых сотрудничали ранее с немцами. Вовсе не в силу какой-то особой политики арабских государств, не говоря уже о патриотических идеях, но просто потому, что лагеря БАПОР обеспечивали более высокий уровень жизни, чем тот, который был ранее доступен большинству арабских крестьян, с гарантированным и более разнообразным питанием, школами, с бесконечно лучшим медицинским обслуживанием и без непосильного труда на каменистых полях, эти лагеря быстро стали желанным домом, а не местом временного пребывания, которое хотелось поскорее покинуть. То есть мирные граждане, в них очутившиеся, становились пожизненными беженцами, рожавшими детей-беженцев, которые, в свою очередь, вырастали, чтобы тоже обзавестись детьми-беженцами.

За более чем полувековую историю своей деятельности БАПОР продлило существование палестинской нации беженцев вплоть до нынешнего дня, сохранив ее чувство обиды столь же свежим, каким оно было в 1948 году, и оставив нетронутыми ростки жажды мести. Молодежи отказывали в возможности найти собственный путь к новой жизни: вместо этого ее держали при побежденных родителях и с раннего детства внушали, в школах, финансируемых БАПОР, что ее долг – отомстить и отвоевать родные земли. Самим фактом своего существования БАПОР препятствует интеграции беженцев в местные общества и не позволяет эмигрировать, а факт концентрации палестинцев в лагерях издавна провоцировал добровольное или вынужденное вступление молодых беженцев в вооруженные организации, которые сражались с Израилем и друг с другом. Такими разнообразными способами БАПОР во многом продлевало арабо-израильскую войну и по сей день решительно замедляет установление мира.

Имей каждая европейская война собственное послевоенное агентство наподобие БАПОР, призванное обеспечить более высокий уровень жизни в сравнении с окружающим, то нынешняя Европа была бы заполнена гигантскими лагерями для десятков миллионов потомков выселенных галло-римлян, брошенных на произвол судьбы вандалов, разбитых бургундов и перемещенных вестготов, не говоря уже о более современных народах-беженцах, вроде судетских немцев после 1945 года. Понятие «Европа» сделалось бы сугубо географическим, характеризовало бы мозаику воюющих друг с другом племен, которые отказывались бы примириться и населяли каждое отдельный лагерь, гарантирующий пропитание. А число неразрешенных конфликтов приблизительно соответствовало бы общему числу всех когда-либо состоявшихся войн.

БАПОР – отнюдь не единственный пример, история пестрит и другими: скажем, можно вспомнить камбоджийские лагеря для беженцев вдоль границы с Таиландом, превращенные в надежные базы красных кхмеров, которые творили массовые убийства. Но поскольку деятельность ООН, по счастью, определяется не слишком-то щедрыми пожертвованиями государств-членов в казну организации, саботаж мира с ее стороны хотя бы локализуется. Иначе обстоит дело с широкой деятельностью неправительственных организаций (НПО), которые в наши дни состязаются друг с другом в помощи беженцам. Абсолютный экзистенциальный приоритет НПО заключается в том, чтобы привлекать добровольные пожертвования. Главный способ, которым они этого добиваются, – публичная активность в наиболее ярких ситуациях. Ныне лишь самые масштабные природные катастрофы привлекают сколько-нибудь значительное влияние СМИ, да и то ненадолго. По окончании землетрясения или наводнения телекамеры отбывают на поиски следующей катастрофы. Напротив, беженцы способны привлекать стойкое внимание СМИ, если содержать этих людей в удобном сосредоточении в лагерях, до которых довольно просто добраться. Поскольку регулярные формы военных действий между хорошо организованными сторонами в более развитой местности предоставляют НПО мало возможностей, такие организации в основном прилагают усилия в других местах, помогая беженцам в беднейших странах мира, прежде всего в Африке. Благодаря этому более или менее обеспечиваются питание, кров и здравоохранение, мизерные по мировым стандартам, но так или иначе пригодные для оседлой жизни беженцев. Последствия тут полностью предсказуемы. Среди множества не столь значимых примеров выделяются обширные лагеря беженцев, основанные вдоль границы Конго (Заира) с Руандой в начале геноцида народа тутси народом хуту в 1994 году, за которым последовало завоевание самой Руанды силами тутси. НПО, не подотчетные никакой власти, до сих пор поддерживают народ хуту в изгнании: в противном случае хуту рассеялись бы на мириады семей на просторах Заира. Присутствие примерно миллиона хуту, которыми все еще руководят прежние лидеры, препятствует консолидации Руанды. Вооруженные активисты хуту, которых наряду с другими людьми кормят НПО, держат остальных беженцев под гнетущим контролем, вербуя, обучая и вооружая молодежь для постоянных набегов на Руанду, чтобы убить еще больше тутси.

Вечно поддерживать нации беженцев в одном и том же состоянии, раздувать бесконечный конфликт искусственно сохраняемыми взаимными обидами – безусловно, очень плохо. Но еще хуже – оказывать материальную помощь в военных ситуациях. Многие НПО, окруженные ореолом святости, на самом деле поддерживают логистику войны. Будучи сами беззащитными, они не могут отлучить активных бойцов от столовых, больниц и крова, которые предоставляют всем беженцам. Последние, как считается, принадлежат проигрывающей стороне, а бойцы из их числа получают убежище. Вмешиваясь с целью оказать им помощь, НПО систематически препятствуют их врагам добиться решающей победы, способной положить конец войне. Принципиально беспристрастные, НПО иногда помогают обеим сторонам, тем самым также саботируя превращение войны в мир посредством взаимного истощения.

Кроме того, если НПО угрожает особая опасность, как в Сомали в 1990-х годах (и в других местах, но не столь явно), они выкупают себе безопасность у местных военизированных банд – часто у тех же самых, которые им угрожают. Не требуется никаких изощренных стратегических расчетов, чтобы понять результат: если только общая сумма выплат НПО не ничтожна (в Сомали дело определенно обстояло не так), они сами затягивают те военные действия, последствия которых стремятся смягчить.

Почти все войны в наши дни превращаются в бесконечные эндемические конфликты, поскольку преображающие эффекты решающих побед и взаимного истощения противников блокируются внешним вмешательством того или иного рода. Тем самым бедствия войны продолжаются, но не приносят убедительного мира.

Даже когда сражаются копьями или дубинами, война может быть тотально разрушительной для участников и даже привести к полному уничтожению целых сообществ. Но до появления ядерного оружия имелся повод для оптимизма относительно разрушений, которые причинит замышляемая война. Завоевания, сулимые войной, можно было рассматривать в виде четких, идеализированных рисунков на сером фоне вероятных потерь – предположительно, терпимых и почти несущественных. В условиях обычного действия парадоксальной логики стратегии ядерное оружие остается неиспользованным с тех пор, как оно развилось от крайне разрушительной мощи первых ядерных устройств (чья энергия была эквивалентна десяти или двадцати тоннам обычной взрывчатки) до несравненно большей разрушительной силы термоядерного оружия, чья энергия эквивалентна миллионам тонн обычной взрывчатки, – не учитывая губительной силы радиации. Как и все прочее в области стратегии, польза взрывчатых веществ не может возрастать в линейной прогрессии. Десятитонные загрузки американских и британских бомбардировщиков в 1944–1945 годах были, конечно, полезнее двухтонных грузов немецких бомбардировщиков в 1940-м, а бомбы в сотни или даже тысячи тонн были бы еще полезнее, присутствуй они в реальности. Но разрушительная сила термоядерного оружия намного превосходит кульминационную точку военной пользы. Поэтому в надлежащих обстоятельствах оно может породить последствия войны, ведущие к миру, без необходимости действительного ведения боевых действий.