Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 19)

Напротив, после окончания холодной войны ни американцы, ни русские не выказывали ни малейшего стремления конкурировать за участие в войнах малых стран. США совместно со многими союзниками вмешались, чтобы обратить вспять завоевание Ираком Кувейта в августе 1990 года. Российская Федерация, со своей стороны, направляла вооруженные силы и оружие в поддержку той или иной стороны в ходе войн и восстаний на Кавказе и в Центральной Азии. Однако ни США, ни Россия не предпринимали попыток помешать друг другу, и по сей день они как будто не готовы рассматривать планы вооруженных интервенций друг против друга. То же самое верно и применительно к другим великим державам, которые еще существуют, хотя бы на словах. Отсюда следует, что пагубные последствия прерывания войны сохраняются в полной мере, а вот опасности прерываний по-прежнему игнорируются.

В отсутствие всего, что напоминало бы о классическом противостоянии великих держав, прекращения огня и перемирия теперь повсеместно навязываются малым государствам в многостороннем порядке и, как правило, бескорыстно, причем зачастую всего лишь потому, что малоприятные сцены насилия вызывают отвращение у телезрителей. Но в результате подобных сцен становится все больше и больше.

Хорошо известно, что бескорыстные поступки, неподвластные расчетливой корысти, ведут к спорным результатам. Впрочем, происходящее ныне, вообще-то, гораздо хуже, чем разброс спорных результатов, потому что прекращения огня и перемирия, навязываемые воюющим малым странам, систематически мешают войнам превратиться в мир. Дейтонские соглашения ноября 1995 года типичны в этом отношении: они обрекли Боснию пребывать разделенной на три враждующих вооруженных лагеря – да, схватка между хорватами, сербами и мусульманами приостановилась, но само состояние войны затягивается на неопределенный срок. Поскольку ни одной из сторон не грозят ни поражения, ни потери, ни у кого нет весомого побуждения начинать мирные переговоры; поскольку никакого пути к миру не предвидится, главным приоритетом становится подготовка к новой войне, а не восстановление разрушенной экономики и разоренного общества. Исход непрерванной войны показался бы, конечно, несправедливым той или другой стороне, но постепенно он обеспечил бы некую разновидность мира, который позволил бы людям и сообществам восстановить их жизнедеятельность.

Ко времени написания этих строк усилия ООН дополняют старания множества многосторонних организаций, которые ставят себе целью вмешиваться в войны других народов. Общим признаком, вытекающим из самой сути организаций, выступает то обстоятельство, что, вмешиваясь в военные ситуации, они отказываются участвовать в сражениях. Это усугубляет ущерб, причиняемый войной.

Главный приоритет ООН, несомненно, заключается в том, чтобы избегать жертв среди личного состава миротворческих контингентов. Поэтому командиры этих подразделений обычно «умиротворяют» местных военачальников, мирятся с их диктатурой и смотрят сквозь пальцы на их злодейства. Если бы все миротворческие силы ООН в каком-то определенном контексте могли умиротворить сильнейшую сторону (например, боснийских сербов на ранних этапах войны в Боснии), результат, вполне вероятно, реально способствовал бы достижению мира. Присутствие ООН действительно имело бы шанс повысить миротворческий потенциал войны, помогло бы сильному одолеть слабого, причем быстро и решительно. К несчастью, умиротворение, неизбежное в тех случаях, когда войска, не желающие сражаться, бросают в горнило войн, не бывает ни однородным, ни стратегически целесообразным. Оно лишь отражает решимость каждого контингента ООН избегать столкновений и жертв в своих рядах. Каждое подразделение «умиротворяет» того местного командира, который в данной местности сильнее, и общим итогом будет недопущение складывания какого-либо целостного дисбаланса сил, способного положить конец войне.

Контингенты ООН, главный приоритет которых заключается в том, чтобы избегать сражений, также не в состоянии успешно защищать мирных жителей, попавших в зону боевых действий или подвергшихся намеренному нападению. В лучшем случае миротворческие силы ООН остаются пассивными наблюдателями насилия и кровавой бойни, как случилось в Боснии и Руанде. В худшем же случае войска ООН могут принимать участие в кровопролитии, как было с голландскими частями в анклаве Сребреница в июле 1995 года, когда они помогали боснийским сербам отделять мужчин боеспособного возраста (это понятие трактовалось очень вольно) от женщин и детей; все отобранные были убиты.

В то же время само присутствие сил ООН препятствует ординарному способу спасения мирных граждан, подвергшихся опасности, то есть бегству из зоны боевых действий. Поверив в то, что их защитят, мирные граждане остаются в опасном месте до тех пор, пока бежать не становится слишком поздно. Кроме того, страны, предположительно готовые принять беглецов, отказывают в статусе военных беженцев мирным жителям тех областей, где войска ООН, как считается, поддерживают мир, пусть эти войска никоим образом неспособны уберечь население от нападений. В частности, при осаде Сараево в 1992–1994 годах умиротворение сочеталось с притязаниями на извращенное покровительство: персонал ООН строго инспектировал вывозные рейсы, чтобы не допустить вылета из Сараева мирных граждан во исполнение соглашения о прекращении огня, заключенного с боснийскими сербами, которые в этой местности доминировали и сами соглашение о прекращении огня нарушали.

Такие институции, как Европейский союз, бывший Западноевропейский союз, или Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), лишены даже рудиментарной командной структуры ООН и собственных, пусть хотя бы приписанных к ним вооруженных сил. Но и они теперь пытаются вмешиваться в ситуации военного характера – с предсказуемыми последствиями. Не имея сил, даже теоретически способных к сражению, они принимают решения по мандатам входящих в них государств (или даже руководствуясь собственными амбициями) направить в зоны конфликтов легковооруженных или безоружных полицейских, жандармов или простых «наблюдателей». Все части вынуждены действовать точно так же, как обычно поступают миротворческие войска ООН, то есть потворствовать желаниям наиболее сильных местных групп. Разумеется, при этом они даже не пытаются защищать мирных граждан, находящихся в опасности, а само их присутствие мешает последним прибегнуть к спасительному бегству.

Организации военного толка вроде НАТО (Организация Североатлантического договора) или западноафриканской ЭКОМОГ (Группа военных наблюдателей Экономического сообщества западноафриканских государств), ответственной за хаос в Либерии и Сьерра-Леоне, потенциально способны останавливать военные действия. Их вмешательство тоже чревато разрушительными последствиями, ибо оно продлевает состояние войны, но оно теоретически может защитить мирных граждан от последствий тех войн, которые затягиваются. Впрочем, и этого не происходит. Многонациональные военные подразделения, вовлеченные в бескорыстное военное вмешательство, которое не оправдывает потерь в личном составе, избегают риска любой ценой. Это верно по отношению к силам стран третьего мира, которые направляют свои подразделения в контингенты ООН в основном ради щедрого денежного вознаграждения за плохо вооруженных, плохо обученных и плохо оплачиваемых солдат (те нередко вознаграждают себя взяточничеством и прямым участием в незаконной торговле на черном рынке). Но это верно и по отношению к наиболее обученным и высокооплачиваемым бойцам самых честолюбивых армий. Когда солдаты США прибыли в Боснию после Дейтонских соглашений 1995 года, им был отдан строгий приказ избегать вооруженных столкновений, и именно в силу этого приказа в последующие годы они не смогли арестовать известных военных преступников, проходивших через их контрольно-пропускные пункты. Если рассуждать более обобщенно, то, поскольку всем военным подразделениям надлежит действовать единообразно, многонациональные командования институционально не в состоянии осуществлять должный контроль над солдатами, которых поставляют государства-члены, и не могут навязывать единые стандарты тактического или этического поведения. Даже если оставить в стороне сознательную стратегию уклонения от риска, совместное разворачивание потенциально боеспособных и безнадежно неэффективных солдат сводит общий уровень всех занятых в операции войск к самому низкому показателю. Так обстояло дело даже с отменными британскими солдатами в Боснии до 1995 года или с нигерийскими морскими пехотинцами в Сьерра-Леоне, которые в иных случаях показали себя с наилучшей стороны. Постепенно даже по-настоящему элитные войска принимают тактику пассивной самозащиты, которая мешает реально поддерживать мир и защищать мирных граждан.

Деградацию многонациональных подразделений редко возможно засвидетельствовать как таковую, хотя ее последствия видны в изобилии (множество убитых и искалеченных, изнасилованных и подвергшихся пыткам людей всегда сопровождают вмешательство ООН). Но порой истинное состояние дел проявляется наглядно благодаря исключениям из правил, к числу которых относится датский танковый батальон в Боснии, доблестно отражавший все огневые атаки в 1993–1994 годах и быстро прекративший все попытки нападения. Не будь деградация до состояния полной пассивности столь распространена, поведение военных, действующих как положено военным, не привлекало бы особого внимания. Напротив, войска ЭКОМОГ в Сьерра-Леоне несколько лет терпели поражения от рук банд повстанцев-подростков и оказались повинными в организованном грабеже, который возглавляли командиры международных частей, и в бесчисленных изнасилованиях и казнях без суда.