Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 16)

Выше, когда речь шла о соперничестве британских бомбардировщиков и немецкой ПВО, мы обсуждали только технические и тактические стороны этого противостояния. Однако, разумеется, схватка как таковая велась в рамках большой стратегии. Британские бомбардировки Германии, вначале нацеленные лишь на тщательно подобранные военные и промышленные мишени вдали от городов, были обусловлены исходными успехами немецких войск в мае 1940 года – быстрым вторжением в Голландию и Бельгию. То есть в числе парадоксальных первых плодов наступления, еще не достигшего кульминационной точки успеха, Германия получила воздушные налеты на свою территорию. Когда вермахт совершенно неожиданно покорил Францию, вытеснив британскую армию с континента в июне 1940 года, британцы лишились всех способов вести войну, кроме атак с воздуха. А поскольку немецкая ПВО наносила изрядный урон британским самолетам, которые пытались бомбить специфические военные и промышленные цели днем, бомбардировщики вынужденно перешли к ночным налетам и стали выбирать цели, не позволявшие промахнуться, то есть довольно крупные города. Так парадоксальная награда, полученная немцами за победу их армии и эффективность истребителей и зенитной артиллерии в дневном перехвате, послужила причиной разрушения немецких городов.

Восходящая кривая британского успеха в этой самой длительной из всех кампаний Второй мировой войны началась с нижней точки национального поражения. В августе 1940 года Королевский флот укрылся в отдаленной гавани Скапа-Флоу, опасаясь воздушных налетов противника; британские сухопутные силы уповали только на оборону побережья, а британские ВВС так пострадали от люфтваффе, бомбивших их аэродромы, что фактически обрадовались бомбардировке Лондона 24 августа 1940 года (во многом это произошло случайно)[50]. Уже следующей ночью британские бомбардировщики устроили первый налет на Берлин, пусть лишь к июлю 1941 года прием ночных бомбардировок (прямо предполагавший бомбежки городов) превратился в осознанную тактику. Промышленная и военная мобилизация в Великобритании набирала обороты, поставляя все больше бомбардировщиков и обученных экипажей, готовых подняться в воздух для новых рейдов, и кривая успеха попозла вверх благодаря слабой реакции немцев, допустимому количеству потерь и отсутствию кульминационной точки в поле зрения. Чарльз Портал, маршал и начальник штаба Королевских ВВС, предложил план линейного движения к победе за счет одних бомбардировок: были намечены 43 крупных и малых немецких города с населением приблизительно 15 миллионов человек, где была сосредоточена большая часть немецкой военной промышленности. Предстояло нанести шесть последовательных массированных ударов с воздуха и «лишить немцев всякой надежды на восстановление».

Докладывая премьер-министру Уинстону Черчиллю 25 сентября 1941 года, Портал заявил, что с помощью 4000 бомбардировщиков первой линии сопротивление Германии удастся «сломать» за полгода[51].

Показательно, что этот план опирался на подробные расчеты – в духе инженеров, проектирующих мост через безропотную реку, – но в нем совершенно не учитывалась возможная реакция противника. К примеру, объем разрушений, требуемый для уничтожения 43 городов, не устанавливался произвольно, а тщательно высчитывался на основе «индекса активности», который сам учитывал статистические данные, собранные по итогам бомбардировок немцами британских промышленных городов. После каждого налета промышленное производство должно было страдать из-за перебоев с подачей газа, воды и электричества; рабочие должны были отказываться от работы из-за страха, усталости или недоедания, перебоев с общественным транспортом и общего распада городской жизни. Заданный тоннаж бомб на количество населения должен был снизить «индекс активности» до определенного остаточного процента: например, в случае Ковентри этот индекс упал на 63 процента после массированной немецкой бомбардировки 14 ноября 1940 года, когда на город сбросили по тонне бомб на каждые 800 человек населения. Предполагалось, что далее начнется постепенное восстановление, но продолжение налетов означало, что индекс всякий раз начнет расти со все более низкой отметки. В конце концов, после четвертого, пятого или шестого рейда индекс окажется на нулевой отметке, а военное производство прекратится.

Этот план, стоит отметить, был восхитительно консервативен во всех своих исходных посылках. На каждый из 43 больших и малых городов предполагалось совершить не менее шести налетов, сбрасывая по тонне бомб на каждые 800 жителей. Для ошибок в навигации, технических сбоев и перехватов делалось щедрое допущение: ожидалось, что всего 25 процентов самолетов достигнут цели, и предполагалось, что каждая эскадрилья из 16 самолетов совершит всего сто вылетов в месяц (значительно меньше фактических показателей), причем бомбовую нагрузку определили в скромные три тонны на один самолет. Потребовались бы 250 эскадрилий в течение шести месяцев кампании, что давало в общей сумме 4000 бомбардировщиков.

В классическом духе линейного логического мышления этот план предусматривал по умолчанию, что немцы не станут ни резко усиливать свою довольно слабую ПВО, ни рассредоточивать военную промышленность, которая подвергается систематическому уничтожению. Маршал Портал и его подчиненные не были глупцами, и не приходится сомневаться в том, что, размышляй каждый из них поодиночке, они отвергли бы любую концепцию войны, полностью игнорирующую творческую энергию врага и его волю к сопротивлению. Но нужно вспомнить обстоятельства и эмоциональную окраску сентября 1941 года, когда план был представлен Черчиллю: немцы сметали все на своем пути через Россию, неделю за неделей сокрушая оборонительные линии и целые армии, сотнями тысяч беря в плен окруженных красноармейцев. Лишь судьба Наполеона противостояла суровым фактам, наводившим на мысль о скором крахе Советов. Не было никаких признаков внятного вооруженного сопротивления немецким оккупантам нигде в Европе. В США шло медленное перевооружение, но общественное мнение в основном противилось вступлению в войну, и это продолжалось до тех пор, пока японцы не навязали Америке иную точку зрения, напав на Перл-Харбор.

Что касается самой Великобритании, было совершенно нереалистично надеться на то, что британская армия сумеет высадиться на Европейском континенте силами, достаточными для того, чтобы избежать немедленного поражения, а схватки с Роммелем в Северной Африке показали, что лишь существенное материальное превосходство позволит справиться с немецким боевым духом, отменными боевыми навыками и талантливыми офицерами. Одержи Гитлер верх над Россией, как уже случилось в Польше, Дании, Норвегии, Бельгии, Нидерландах, Франции, Югославии и Греции, лишь Королевские ВВС встали бы у него на пути, когда он вернется с востока, чтобы покончить с Великобританией (предварительно усилив люфтваффе за счет ресурсов, обеспеченных завоеваниям и демобилизацией вооруженных сил). Годом ранее Королевские ВВС сумели победить в «битве за Британию», но победа далась немалыми усилиями, а побежденными оказались немецкие истребители и бомбардировщики, только-только воевавшие во Франции и совсем не подготовленные к совершенно иным условиям «битвы за Британию». На подобную удачу никак не стоило рассчитывать в ходе второй битвы за Британию, к которой немцы подготовились бы должным образом после разгрома России. При реорганизации люфтваффе для выполнения данной задачи Королевские ВВС постепенно уничтожили бы в тщетных попытках предотвратить бомбардировки британских городов, от которых остались бы одни руины, после чего состоялось бы неотвратимое вторжение – и новый порядок, с гестапо, СС и концентрационными лагерями. Даже уцелей Советский Союз (что казалось тогда в высшей степени невероятным) и начнись затяжная война, спасавшая Великобританию от вторжения, только Королевские ВВС могли послужить реальным военным инструментом, способным довести войну до некоего приемлемого завершения. Поэтому сэр Чарльз Портал и его коллеги из ВВС, до недавнего времени во многом второстепенного рода войск, очутились в неожиданно важном положении – возможно, вдохновляющем, но налагавшем огромную ответственность, внушавшем страх и трепет. В этом вихре эмоций, гордости, надежд и предельной тревоги было вполне естественно попытаться отыскать дорогу через темный лес, следуя некоему систематическому плану, механика которого полностью поглощала, а арифметическая точность которого сулила спасение от грозной непредсказуемости.

Уинстон Черчилль находился точно в таких же обстоятельствах и, будучи человеком сильных и неудержимых чувств, он, видимо, угодил в тот же эмоциональный вихрь, да еще под гнетом куда более значительной личной ответственности. Ведь именно его отказ принять мирные предложения Гитлера в июне 1940 года привел к гибели 93 000 британских мирных граждан – мужчин, женщин и детей – в последовавших бомбардировках. Именно его политика оставила Великобританию в зловещей изоляции, перед лицом почти неотвратимого вторжения сразу после того, как Германия завершит разгром России. Отставка с поста премьер-министра по настоянию парламента, замена Черчилля на более разумного человека, который сумел бы договориться с Гитлером и обеспечить Великобритании место в обществе «нового европейского порядка», изгнание или арест Черчилля и смерть в безвестности – сегодня все это кажется мрачными фантазиями, но в сентябре 1941 года подобное было вполне вероятно, как доказывают современные исследования[52].