Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 15)

Здесь трудно предположить что-либо конкретное, разве что отметим, что ВМС США, глубоко преданные надводной навигации, возможно, отказались бы от этой традиции, повинуясь стратегической логике. Такая кульминационная точка действительно существовала, и переход за нее означал бы поражение даже при мнимом успехе, ведь чрезмерная защита авианосцев нивелировала бы целесообразность их содержания.

Ныне, когда Российская Федерация унаследовала значительно уменьшившийся в численности и куда менее активный флот, у ВМС США снова не осталось серьезного соперника на море; американские авианосцы защищены от атак врага, но не от внутренних критиков, которые указывают на огромную стоимость бортовой авиации в противоположность ее аналогам сухопутного базирования (20 межконтинентальных бомбардировщиков «Стелс» можно приобрести за цену морской авиагруппы, а их бомбовая нагрузка будет минимум в десять раз больше). Флот США вновь отреагировал заменой оборонительных самолетов на истребители-бомбардировщики и опять напомнил о способности атаковать наземные цели с моря. Однако в 1945 году у бомбардировщиков сухопутного базирования дальность полета была гораздо меньше, тогда как сегодня морская авиация должна конкурировать с самолетами, способными атаковать по всему миру.

Неудача успеха

Гораздо более распространена чрезмерность успешной защиты в военных действиях на суше. Аванпост, укрепленный район или город с гарнизоном, сознательно оставляемые впереди главных оборонительных линий или же отрезанные в ходе отступления, вполне могут служить защитой, обеспечивая раннее предупреждение, блокируя подъездные пути и отвлекая на себя непропорционально большое внимание врага. Атакующий может ослабеть на театре войны в целом, когда он с немалыми потерями пытается завладеть теми точками, которые можно было бы обойти стороной, правильно определив с самого начала силу их сопротивления.

Впрочем, обыкновенно именно оборона страдает от последствий чрезмерно успешного сопротивления. Если отрезанные силы быстро терпят поражение, они все-такие приносят некоторую пользу обороне в целом. Но если их упорное сопротивление героически продолжается, привлекая к себе общественное внимание, то местность, которая когда-то была известна большинству только по названию на карте, начинает превращаться в полновесный символ, с которым неразрывно связана репутация военных и политических лидеров. Если к осажденным невозможно направить помощь, то оборону будут продолжать, чтобы получить преимущество, моральное и материальное, – до тех пор, пока не иссякнут силы сопротивления. Но если имеются способы посылать осажденным подкрепления по опасным дорогам, подверженным атакам, посредством еще более опасной инфильтрации или же воздушным транспортом, тогда успешная продолжительная оборона может стать гибельной в отдаленной перспективе.

В истории XX века лучше всего продемонстрировала вышесказанное битва при Вердене, когда провал неожиданной атаки немцев в феврале 1916 года обеспечил французам крайне необходимый им успех в обороне – и одновременно «связал» их армию с этой победой, которая стоила изнурительных десяти месяцев обороны верденских фортов (это едва ли не самое длительное сражение в истории). Чтобы поддерживать сопротивление, день за днем огромный поток людей отправляли в атаку под непрерывным артобстрелом, и очень многие гибли, не добравшись до фортов. По официальным оценкам (значительно заниженным) за десять месяцев битвы французская армия потеряла убитыми и пропавшими без вести 162 308 человек, а еще 214 932 человека были ранены. Немцы определенно получили преимущество от успеха французов в защите фортов, поскольку немецкая артиллерия без особых затруднений могла обстреливать пути подхода противника, а французская артиллерия обстреливала вражеские тылы куда менее результативно. Потери немцев, также заниженные, составили всего лишь около 100 000 убитых и пропавших без вести. (Для сравнения: общее число американцев, погибших в боях обеих мировых войн, на всех фронтах и во всех родах войск, составило 344 959 человек. Более надежные современные выводы оценивают число погибших в 420 000 человек, причем две трети из них французы[47].)

Бойня еще не успела толком развернуться, когда стало ясно, что лучше оставить верденские форты, чем их защищать: образуя выступ на территории, удерживаемой немцами, эти форты вовсе не укрепляли французский фронт как целое, а, скорее, его ослабляли. Впрочем, к тому времени подобное решение уже запоздало: форты успели превратиться в символ важнее стратегических расчетов, и чем больше французов гибло при их обороне (тем самым убедительно доказывая бесполезность фортов), тем невозможнее становилось признать бессмысленность понесенных потерь и предпринять выгодное отступление. В таких случаях успешная оборона достигается столь высокой ценой, что в будущем она может обернуться поражением. Действительно, после Вердена французская армия оказалась настолько ослабленной, что следующее большое наступление в 1917 году привело к многочисленным бунтам. Остаточный «эффект Вердена» ощущался и два десятилетия спустя – в роковом «съеживании» французской армии, столкнувшейся с силами Гитлера.

То же самое повторилось и под Сталинградом, когда немцы подорвали боеспособность люфтваффе в тщетных попытках организовать снабжение окруженной 6-й армии фон Паулюса, которая сопротивлялась восемь недель и сдалась 2 февраля 1943 года. В отсутствие снабжения по воздуху, прекратись сопротивление на раннем этапе, люфтваффе сохранило бы силы для выполнения более полезных задач, а многие немецкие солдаты могли бы прорваться через линию окружения (поначалу совсем тонкую), чтобы вскоре снова вступить в бой. Такие окружения и прорывы были почти рутиной в ходе всей кампании, но название «Сталинград», приложенное к квадратным милям руин, стало символом, от которого Гитлер не желал отказываться; в итоге решение было вырвано из его рук капитуляцией генералов, непосредственно участвовавших в сражении.

Даже послевоенные годы подарили нам драматический случай обороны, перешедшей кульминационную точку успеха: это история французов при Дьенбьенфу в первой Индокитайской войне. Высадившись с воздуха в ноябре 1953 года на спорную территорию на северо-западе Вьетнама, опытные французские солдаты отразили первые атаки бойцов Вьетминя[48] столь успешно, что экзотическое название «Дьенбьенфу» немедленно обрело героическое звучание (единственный раз за всю беспорядочную, запутанную и непопулярную войну). Пока Вьетминь накапливал многочисленные силы, французский гарнизон держался 112 дней, до 7 мая 1954 года, требуя постоянных подкреплений лучшими солдатами, которых доставляли на самолетах под непрерывным зенитным огнем. Предполагавшаяся вначале как ограниченная, сугубо практическая операция, скромной целью которой было противостоять проникновению Вьетминя в Лаос, оборона Дьенбьенфу потребовала разрушительно непропорциональных усилий, отказаться от которых было нельзя, поскольку это место приобрело символическую ценность в глазах французской общественности. Когда осажденный гарнизон наконец-то капитулировал, вся французская кампания во Вьетнаме подверглась осуждению общественности и политиков. Французам не пришлось бы покидать Вьетнам столь поспешно, не добейся парашютисты, высадившиеся 20–21 ноября 1953 года, таких успехов в сражениях в первые дни[49].

В динамическом парадоксе стратегии оборона, как и нападение, может оказаться слишком успешной. Она может обернуться еще более крупным поражением при обороне аванпостов, при защите флота, который стал уязвимым из-за появления технических новинок, или при попытках сохранить какие-то иные военные инструменты под влиянием эмоций и институциональных интересов, превращающих эти инструменты из слуги в хозяина.

Глава 4

Совпадение противоположностей

Мы наблюдали действие динамического парадокса стратегии и подтверждающие его примеры взаимообращения на техническом и тактическом уровнях; теперь нам предстоит рассмотреть средние уровни стратегии, но прежде полезно будет подняться ненадолго на уровень большой стратегии, где каждая отдельно взятая сторона взаимодействует с конфликтом во всей его целостности.

Враждебные отношения национальных лидеров и правительств друг с другом подчиняются точно такой же логике стратегии, как и взаимодействие сражающихся вооруженных сил. Но национальным лидерам несравненно труднее выявить и понять эту логику за всеми хитросплетениями многообразных уровней войны в целом. Кроме того, национальные лидеры в редких случаях способны применять свою стратегическую проницательность. Чтобы сохранить власть и авторитет в собственных обществах, демократические лидеры должны следовать линейной логике общей политики. Это означает, например, что они не могут действовать парадоксально, чтобы застать врасплох внешних врагов: им требуется осведомить граждан и подготовить общественное мнение, прежде чем приступать к действиям. Также они не состоянии нарушать условности места и времени, не жертвуя авторитетом. В любом случае осознанное понимание феноменов стратегии – большая редкость среди политических лидеров, чей талант заключается именно в постижении общественного мнения и руководстве этим мнением, а последнее привязано к обычной логике здравого смысла, принципиально отличной от парадоксальной логики стратегии. Конечно, лидеры могут выигрывать войны, но лишь ценой мобилизации немалых ресурсов, и обречены на поражение всякий раз, когда им недостает материального превосходства. Впрочем, бывают исключения. Уинстон Черчилль – самый яркий тому современный пример: этот политик довольно посредственно справлялся с делами в мирное время, но проявил себя отменным стратегом в годы войны (о его способности вдохновлять мы сейчас не говорим). Вдобавок его незаурядные стратегические таланты подтверждаются документально.