Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 13)

Кроме того, единственная стандартизованная ракета может оказаться уязвимой перед единственной и стандартизованной серией контрмер. Возможно, значительная экономия за счет масштабов производства единственного типа будет столь велика, что эту ракету и ее пусковой комплекс удастся заранее обезопасить от многих контрмер – скажем, скомбинировать различные способы наведения, дабы они автоматически сменяли друг друга. Но, поскольку для противника это все равно будет единственная мишень для контрмер, велика вероятность того, что сосредоточенные усилия позволят ему рано или поздно выявить слабые места такой ракеты.

То, что справедливо для противовоздушных ракет, верно и применительно к любой другой военной системе, которая должна работать в прямом взаимодействии с реагирующим врагом – а это касается большинства видов вооружения. В любом случае применение линейно-логических экономических принципов выльется в стандартизацию единственного типа ради значительной экономии в производстве, содержании и обучении персонала – примером здесь могут служить грузовики в хорошо управляемой коммерческой компании или станки на толковом инженерном предприятии.

Как грузовики, так и станки существуют в условиях конкуренции, а транспортная компания и инженерное предприятие сталкиваются с угрозой того, что их соперники сумеют сбить цены, предлагая более выгодные условия перевозок или производства. Но экономическое соревнование регулируется юридическими рамками: конкуренты не станут рушить мосты, по которым пролегает маршрут перевозок, чтобы опоры не выдержали стандартизованного веса грузовиков, и не будут сговариваться с поставщиками, убеждая тех отказаться от сырья, совместимого со специфическими допусками стандартизованных станков. Однако на войне, где таких юридических рамок нет, стандартизация с неизбежностью приводит к уязвимости любого оружия или устройства, вступающего в контакт с врагом, будь то истребитель или ракетная подлодка, радар дальнего обнаружения или полевая радиостанция.

Поэтому в области стратегии экономические принципы входят в конфликт с требованиями военной эффективности. При наличии вполне очевидного барьера затрат, который ограничивает разнообразие техники, имеется также барьер уязвимости перед постоянным стремлением к экономии за счет однородности. Можно даже высчитать «критерий равного маржинального риска», чтобы определить, какая степень неэкономичного разнообразия допустима при разработке оружия, но, быть может, достаточно признать, что обыденное экономическое здравомыслие не применимо в стратегии[43].

Да, вооруженные силы, как известно, раздроблены бюрократически, и само это обстоятельство способно уберечь их от опасных крайностей единообразия. Даже в отсутствие стратегической проницательности сухопутные войска, ВМС, ВВС, береговая охрана, военная полиция и прочие виды войск вечно пытаются подчеркивать свою особую идентичность, выбирая специфическое вооружение, форму и знаки отличия.

Увы, не существует аналогичной защиты от стремления к экономии за счет масштаба при согласовании размеров сложного оружия, особенно боевых кораблей. Крупные военные корабли сулят в сравнении с малыми столько выгод в закупке и использовании, сколько можно наблюдать в гражданском флоте, где немалая часть грузовой емкости в мире сосредоточилась менее чем в тысяче огромных танкеров, сухогрузов и контейнеровозов. С увеличением размеров численность экипажей не возрастает пропорционально – так, на колоссе-танкере водоизмещением 500 000 тонн может быть не больше моряков, чем на 3000-тонном грузовом судне; величина и стоимость оборудования, от трубных помп до главных двигателей, тоже не возрастают в пропорции, если возрастают вообще, когда речь идет о системах коммуникации и контрольном оборудовании. Вдобавок крупные корабли более устойчивы в бурных морях и обладают важным гидродинамическим преимуществом, когда идут на крейсерской скорости.

Впрочем, все эти преимущества достигаются ценой соответствующей концентрации ценности, против которой враг может сосредоточить свои усилия. Приди новая волна нападений на грузовое судоходство в духе двух мировых войн, станет ясно, что появление супертанкеров дает нападающей стороне даже больше преимуществ, чем переход от дизельно-электрических подводных лодок, способных к погружению лишь для медленных и кратковременных переходов, к нынешним автономным ядерным подлодкам, которые могут оставаться под водой неделями и даже месяцами. Для торговых флотов, которым нужно выживать в мирной конкуренции на рынке судоходства, неограниченное стремление к масштабной экономии очень важно. Но, встречаясь с аналогичной концентрацией ценности в боевых кораблях и вспомогательных судах, в несколько раз превышающих размерами своих предшественников времен Второй мировой войны, а также на крупных авиабазах и ремонтных складах в местах, расположенных совсем близко к территории врага[44], мы видим, что парадоксальная логика стратегии замещается экономическими приоритетами, пригодными только в мирное время.

По наклонной: от успеха к поражению

Если не считать упомянутых мимоходом эффектов «взаимовлияния» в разработке вооружений, а также «виртуального истощения», судьба другой – реагирующей – стороны динамического взаимодействия до сих пор не рассматривалась. Но, конечно, совпадение противоположностей, ведущее от успеха к поражению и от поражения к успеху, затрагивает обе стороны совершенно одинаково, будь то наиболее масштабные действия в периоды войны и мира или техническое столкновение новых вооружений и контрмер против них.

Сторона, успешно реагирующая на какую-либо новую угрозу, сама встает на восходящий путь к кульминационной точке – неважно, далека эта точка или близка; в любом случае это путь к упадку.

Когда с первой неожиданностью справляются, реакция на новую угрозу становится все более эффективной по мере того, как в решение задачи вкладывается все больше творческой изобретательности и ресурсов. С другой стороны, эти ресурсы и творческая энергия заимствуются от какого-то иного действия, уже осуществляемого в данное время (зачастую от агрессивного, наступательного действия). Постепенно, если кульминационная точка успеха оказывается пройденной, ресурсов на преодоление новой угрозы будет затрачено больше, чем заслуживал полученный результат. Иными словами, вследствие ослабления собственного позитивного действия можно потерять больше, чем выиграть в результате ослабления новой угрозы со стороны противника. Например, баллистические ракеты – оружие грозное, но без ядерных боеголовок это просто крайне дорогостоящие средства доставки скромных количеств обычных взрывчатых веществ, ненадежных химических боеголовок или еще менее надежных биологических агентов. Поэтому очень легко перейти за кульминационную точку эффективности при разработке контрмер против неядерных баллистических ракет: в конечном счете лучшей защитой от неэффективной угрозы является полное отсутствие защиты, ибо на войне важен не драматизм, а итог.

Пока осуществляется ответная реакция, другая сторона, впервые применившая новую угрозу, сама, в свою очередь, начинает реагировать, чтобы оказать сопротивление возрастающему успеху контрмер; при этом у нее меньше возможностей, если угроза была узконаправленной, – или больше, если она таковой не была. В любом случае начинается новый цикл динамического парадоксального процесса стратегии.

Энтузиасты, убежденные в мощи какого-либо нового (сногсшибательного) вида оружия, всякий раз удивляются разнообразию реакций врага, сводящих на нет успех, казавшийся столь очевидным. Схожим образом и те, кто успешно реагирует на новое оружие, вполне могут проглядеть опасность преодоления кульминационной точки, жертвуя своими наступательными возможностями. Так должно было произойти в ответ на изобретение противотанковой ракеты, но цена успеха оказалась слишком высокой, ведь она наложилась на стоимость мер против неуправляемых кумулятивных снарядов, представленных большим разнообразием ручных ракет и безоткатного оружия, значительно превосходящего своих предшественников времен Второй мировой войны. Танковые экипажи, которым ранее угрожали лишь другие танки и скорострельные противотанковые пушки, сами по себе дорогие и немногочисленные, к 1943 году научились опасаться всех мест, где вражеские солдаты, вооруженные кумулятивными ракетами и безоткатными орудиями, могли их поджидать в засаде. А к исходу Второй мировой войны, когда это оружие получило широкое распространение, любой проезд через лес или по узким улицам стал смертельно опасен для танков, особенно в ситуации с высокомотивированным врагом.

Однако очень скоро после появления первых образцов нового оружия выяснилось, что его опасность можно снизить или даже устранить, если танки будет сопровождать пехота, высматривая врага множеством глаз, подавляя нападения своим ручным оружием и быстро реагируя на изменения ситуации. Впрочем, цена этой эффективной меры предосторожности также была очень высока, поскольку танковые подразделения, нуждавшиеся в сопровождении пехотинцев, уже не могли стремительно двигаться вперед в самостоятельных тактических маневрах и потому теряли изрядную долю натиска и наступательного порыва, то есть подлинной силы атакующей бронетехники.