Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 11)
Вывод, к которому следовало прийти, кажется вполне очевидным: с появлением торпедного катера дорогостоящие линкоры сделались фатально уязвимыми, и требовалось преодолеть инерцию консерватизма, чтобы идти к военно-морскому могуществу на новой, более экономичной основе. Такие доводы приводила «Молодая школа» (Jeune Ecole) морских офицеров, влиятельная в военно-морской политике Франции с 1880-х годов[36] и нашедшая поддержку даже в британском Королевском флоте, а также среди малых флотов, у которых было больше причин радоваться устареванию линкоров.
Появление передвижных кранов отнюдь не упразднило достоинств автопогрузчиков, а универсальные ножи не привели к исчезновению консервных ножей с их единственной функцией. Оба примера не относятся к парадоксальной области стратегии, где любое действие может вызвать сознательное и творческое противодействие, которое чревато парадоксальным совпадением успеха и поражения, причем особенно динамичным в том случае, если начальное действие произвело сильный эффект. Сказанное касается как ключевых технических новинок, так и успехов и поражений в более широком контексте войны и мира.
Вследствие чрезвычайной эффективности узкой специализации, позволявшей очень маленьким и дешевым торпедным катерам (исходные данные) топить крупные и дорогостоящие линкоры (результат), новое оружие значительно поколебало равновесие военно-морского могущества. Но и реакция на их появление оказалась не менее сильной. Впрочем, на гребне начального успеха торпеды постоянно совершенствовались – ради большей дальности, скорости и точности, а океанские катера для их запуска имели самый быстрый ход среди военных кораблей. В результате этот новый класс кораблей получил внедрение в широких масштабах. Французы пытались свести на нет угнетавшее их превосходство линкоров Королевского флота, построив с 1877-го по 1903 год не менее 370 торпедных носителя (torpilleurs), а сами британцы построили к 1904 году 117 торпедных катеров первого класса[37]. Новый германский кайзеровский флот тоже не оставил без внимания это новшество, как и флот модернизирующейся Японии, который успешно использовал океанские торпедные носители в неожиданной атаке на русские корабли в Порт-Артуре в феврале 1904 года.
Таким образом, мечта о сверхэффективной военно-морской силе, к которой столь ревностно стремились морские реформаторы 1870-х годов, преодолевая консерватизм адмиралов «старой школы», полностью осуществилась задолго до Первой мировой войны.
Однако торпедные катера не сыграли важной роли в морских сражениях 1914–1918 годов, их воспринимали как всего-навсего угрозу, которой следовало опасаться. Они вовсе не перечеркнули достоинства крупных и более дорогих военных кораблей; сами торпедные катера стали устаревать, сохранившись лишь в качестве второстепенного оружия с побочным значением. Ведь к тому времени это новшество оставило далеко позади кульминационную точку своего успеха и было в значительной степени нейтрализовано вследствие его эффективности, которая вызвала сильную ответную реакцию и сделала невозможными ответные меры. Носители или системы оружия, высокоэффективные в силу своей узкой специализации, не могут приспособиться к широкомасштабным контрмерам.
К 1914 году все линкоры и броненосные крейсеры – по сути, все крупные боевые корабли – уже были подготовлены к атакам торпедных катеров. Хотя длинноствольные орудия главного калибра по-прежнему не опускались до нужного угла на коротких расстояниях, прожекторы, которые к тому времени использовались повсеместно, изрядно затруднили катерам незаметное приближение к противнику, даже под покровом ночи. К тому же на кораблях устанавливали теперь скорострельные пушки малого калибра – именно для отпора катерам на близком расстоянии. Да, броней по-прежнему прикрывали в первую очередь палубы и надстройки, однако и ниже ватерлинии появились новые, более эффективные защитные устройства, причем не только бронированные пластины, но и противоторпедные перегородки, способные выдержать взрыв торпеды. А при стоянке на якоре размещенные вдоль бортов проволочные противоторпедные сети защищали корабли, подрывая торпеды на безопасном расстоянии от корпуса. Способность крупных кораблей нести больше брони, обеспечивать электроснабжение прожекторов, применять скорострельные пушки и тяжелые стальные сети была обусловлена, разумеется, теми же самыми характеристиками, из-за которых они выглядели ранее столь уязвимыми в открытой дуэли с торпедными катерами.
Считалось, что размеры и броня лишь делают эти корабли более удобными мишенями, но никак не влияют на исход дуэли, однако было найдено решение, которое позволило использовать всю эту дорогостоящую многофункциональность для отражения новой угрозы. Широкое, если угодно, возобладало над узким, сокращая срок успешности последнего.
Крупная победа японцев при Порт-Артуре вовсе не ознаменовала собой начало новой эры военно-морского могущества: этот анахронизм лишь отражал техническую отсталость российского флота. А против более современных флотов кульминационная точка успеха уже была пройдена, хотя резкий упадок не был очевиден до 1914 года. Сама по себе торпеда была и остается до сих пор полезным морским оружием, этот факт не подлежит сомнению. Она нашла себе должное применение как один из видов специализированного вооружения надводных кораблей, прежде всего новых, изначально строившихся для охоты на торпедные катера, то есть «истребителей-торпедоносцев», или эскадренных миноносцев. Торпеда стала применяться и в авиации, но гораздо большее значение приобрела в качестве главного вооружения подводных лодок, благодаря чему последние с их торпедами сделались гораздо более экономичным (по стоимости затрат) и результативным боевым средством в период двух мировых войн. Конечно, даже исходное сочетание торпеды и корабля в виде торпедного катера оказало значительное воздействие на баланс военно-морского могущества, вынудив флоты с крупными кораблями перенаправить часть ресурсов на защиту, способную нейтрализовать новую угрозу.
Как мы увидим, в асимметричных столкновениях такие
Связь между изначальной эффективностью узкоспециализированного вооружения и его уязвимостью перед техническими, тактическими или оперативными контрмерами не случайна. Это типичное выражение парадоксальной логики стратегии в ее динамической форме. То же самое явление становится очевидным всякий раз, когда предпринимается попытка справиться с широкими возможностями посредством узкоспециализированных, достигающих эффективности, которая тем эфемернее, чем она больше в начале цикла действия и противодействия. Но все же эта последовательность непрестанно повторяется: ее приводит в действие неодолимый соблазн взять верх над дорогими видами оружия с помощью более дешевых.
Так, например, когда египетская пехота с успехом применила противотанковые ракеты против израильских танков в первые дни неожиданной атаки, положившей начало октябрьской войне 1973 года, много говорилось об их «революционном» воздействии на сухопутную войну. Громогласно утверждалось, что дорогостоящие танки устарели, звучали требования провести реформу, чтобы преодолеть консерватизм «танковых генералов» и тем самым сэкономить кучу денег. Мол, может ли танк, стоящий многие миллионы долларов, оправдать свою цену, если его так легко уничтожить противотанковыми ракетами, стоящими всего несколько тысяч долларов? (К слову, откуда вдруг возникла такая озабоченность силой Советской армии, которая в значительной мере зависела от своих танковых формирований?)
Очень быстро возникла новая «молодая школа», выдвинувшая заманчивую идею новой высокотехнологичной пехоты, вооруженной дешевыми управляемыми противотанковыми ракетами и призванной стать не только высокоэффективной, но и искушенной в обороне.
На самом деле ключевое новшество, сделавшее возможным появление противотанковой ракеты, было отнюдь не новым: химические ракеты с кумулятивной боевой частью впервые получили применение во Второй мировой войне. Ранее полагались на кинетическую энергию, позволявшую пробивать броню благодаря грубой силе, а ракеты с кумулятивной боевой частью выбрасывают высокоскоростной поток «металлического пара», способного прожигать самую толстую броню, и не нуждаются в дорогостоящих длинноствольных орудиях с противооткатными и подъемными механизмами, доставить которые к полю боя могут лишь большие и дорогие тягачи. Годится любой способ донести снаряд до цели, будь то ракеты, достаточно легкие для того, чтобы запускать их с рук, как в американской базуке, в немецком «панцершреке» и в повсеместно распространенном советском РПГ, или малое безоткатное орудие – и даже простой заряд, который бросают в танк.
Когда впервые появилась базука и ее аналоги, кое-кто подумал, что времена танков миновали. Казалось, что отныне любой пехотинец сможет использовать оружие, способное уничтожать танки. Если в каждом пехотном отряде численностью 200–300 человек будет хотя бы два или три противотанковых гранатомета, то пехота сможет блокировать бронетанковые войска, экипировка, подготовка экипажей, снабжение и транспортировка на дальние расстояния которых намного дороже и труднее. В мирное время, пожалуй, эта иллюзия могла бы возобладать.