Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 10)

Без такого управления инновациями жизненный цикл каждого нового навигационного прибора начинался бы с экспериментальной стадии, на которой устройств было мало, а экипажи не умели с ними обращаться; далее следовала бы фаза возрастающего успеха, доходящая до кульминации (каковая совпадает с подготовкой врагом контрмер), а за ней – резкий упадок, вызванный широким применением вражеских контрмер. Поняв на горьком опыте эту суть логики стратегии, лидеры обеих сторон вмешались в поступательное развитие технологий ради того, чтобы срок успешной эксплуатации приборов максимально соответствовал оперативным приоритетам.

Обязывающий к действиям вывод для воюющих стран ясен: когда при ограниченных ресурсах нужно распределять средства между конкурирующими научными теориями и инженерными решениями, безрассудно полагаться исключительно на суждения ученых и инженеров. Хотя и среди них встречаются мудрые стратеги, инженеры и ученые вряд ли одобрительно воспримут отвлечение ресурсов на разработку второсортного оборудования наряду с лучшим. Но ведь именно этого требует стратегическое благоразумие! Несомненно, нам возразят, что способность сопротивляться предполагаемым контрмерам является одним из ключевых качеств нового оборудования и ей надлежит уделять особое внимание, устраняя всякое различие между полезностью в бою и эффективностью как таковой. Этот довод правдоподобен, но он не учитывает в полной мере всю сложность войны. Он предполагает, что ученые и инженеры, обладая технологическими познаниями для разработки нового оборудования, способны верно предсказывать грядущие контрмеры, сопротивление которым нужно предусмотреть изначально – в оценке эффективности оборудования в целом.

Это может оказаться верным в ряде случаев, особенно для малых нововведений, которые не вызовут у противника сильного беспокойства, а поэтому, скорее всего, заслужат столь же малых контрмер в установленных границах технического развития. Но вряд ли стоит рассчитывать на аналогичное равнодушие, если оборудование является по-настоящему инновационным, способным оказать немалое влияние на баланс военной силы, каким его видят обе стороны. При конкуренции в производстве оружия в мирное время (во многом это производство одностороннее, вовсе не соревновательное) и особенно в период войны оказывается, что чем выше успех того или иного технологического новшества и чем острее вызванная им реакция, тем вероятнее, что будет задействован широкий набор научных решений в попытке выработать контрмеры. А это уменьшает вероятность того, что эти контрмеры удастся успешно предвосхитить.

Кроме того, когда высвободится творческая энергия противника, контрмеры могут принять форму новой тактики, новых оперативных методов, командных структур или даже новых стратегий, успешное предвидение которых вообще не является предметом научной или инженерной экспертизы. Именно так обстояло дело в ходе воздушной радиоэлектронной борьбы Второй мировой войны, когда ответом немцев на существенные британские нововведения, ослепившие немецкую ПВО летом 1943 года, стала совершенно новая комбинация прожекторной сигнализации и управления с земли посредством «радионаведения». В итоге сложился принципиально новый метод военно-воздушных операций, благодаря которому истребители вылетали на перехват не отдельных бомбардировщиков, а целых десятков самолетов единого бомбардировочного «потока». Этот метод, в значительной степени неуязвимый для постановки помех, оказался настолько эффективным, что немцам удалось существенно повысить потенциал своих истребителей и применять для ночных перехватов даже дневные истребители без радаров. Наряду с этим немцы исследовали все виды новой техники, включая методы инфракрасного обнаружения, для противодействия британским радарам, причем многие устройства не имели никакого отношения к области действия радаров. Неудивительно, что британские эксперты, такие, казалось бы, опытные в разработке как самих радаров, так и контрмер, основанных на принципе действия радара, и столь успешно предсказавшие немецкие радарные контрмеры, не смогли предугадать этот ответ немцев на успехи британцев летом 1943 года, – ведь данный ответ вовсе не полагался на принцип действия радара.

В этом случае, как часто бывает, боевая полезность отличается от эффективности, ибо последняя может включать в себя сопротивление лишь известным и предсказуемым контрмерам. Как правило, она не в состоянии предугадывать всю совокупность реакций, которые серьезное нововведение может вызвать у наблюдательного и творческого противника. Область стратегии определяется именно наличием реагирующего врага, что и мешает стремиться к оптимальности. Чтобы спроектировать мост через реку, нужно многое: проверить грунт на способность выдерживать нагрузку, рассчитать динамические силы, которым будет противостоять мост, а затем применить базовые механические теоремы. Когда все расчеты сделаны, мост строится спокойно. Правда, реки иногда выходят из берегов или даже меняют русло и прокладывают новое, но ни одна река в природе не станет преднамеренно подмывать опоры моста или разливаться шире положенного.

Цели военных технологий куда менее расположены к сотрудничеству. А потому, едва на сцене появляется сколько-нибудь значительное нововведение, сразу предпринимаются усилия к тому, чтобы уклониться от его воздействия (отсюда тяга к не самым оптимальным, но более гибким решениям). Вот почему естественное стремление ученого к изящным решениям и инженерный поиск оптимальности часто терпят крах в парадоксальной области стратегии.

Глава 3

Эффективность и кульминационная точка успеха

Отметив очевидную вероятность появления контрмер на любое техническое новшество, а также несколько менее очевидную связь между успехом нововведения и возможностью его нейтрализации, мы можем перейти к гораздо менее явной связи между технической эффективностью новых видов оружия и их уязвимостью для контрмер любого вида.

В своем обычном определении, когда техническая эффективность толкуется как соотношение результата и затрат, она является величайшим достоинством всех материальных предприятий. В нестрогом смысле слова об эффективности рассуждают применительно к ценности таких институций, у которых может и не быть никакой измеримой результативности, однако с математической точностью этот критерий приложим только к машинам, включая сюда машины военные: начальные затраты на приобретение суммируются с текущими оперативными расходами, после чего сумма сопоставляется с полученным результатом.

Конечно, техническая эффективность не является единственным критерием, применимым для оценки, ведь соотношение текущих результатов с текущими затратами ничего не говорит о возможной длительности эксплуатации машин (об их надежности), а также не позволяет учесть расходы на ремонт, которые со временем становятся неизбежными. Впрочем, будучи производной от этих параметров, техническая эффективность оказывается важным критерием для выбора между различными типами грузовиков или механических устройств, винтовок или танков.

Определенного повышения технической эффективности можно добиться за счет использования лучших материалов или лучшего дизайна деталей в пределах установленных форм – или даже за счет малых усовершенствований в рабочих процессах. Именно благодаря таким мелочам современные грузовики способны перевозить больше тоннажа в сравнении со своими предшественниками двадцатилетней давности при равной исходной цене и при большем расходе горючего, а хорошо отлаженные двигатели способны выдавать больше мощности, чем плохо откалиброванные.

Правда, более существенное повышение эффективности обычно требует внедрения новых инженерных решений. Иногда этого добиваются, применяя иные научные принципы (такова ситуация с нынешними текстовыми процессорами на компьютерной основе, которые гораздо эффективнее электрических пишущих машинок, а те, в свою очередь, были эффективнее своих механических предшественниц). Но в остальном резкого повышения эффективности можно добиться лишь посредством замены устаревшего оборудования, способного выполнять множество действий с разной степенью эффективности, на специализированное оборудование – которое делает что-то одно, но куда эффективнее. Так, консервные ножи открывают банки гораздо проще, нежели ножи универсальные, а автопогрузчики ставят ящики друг на друга куда точнее, чем значительно более дорогие и универсальные передвижные краны.

Стремление к высокой эффективности через узкую специализацию сыграло важную роль в современном развитии военных технологий. Новые высокоспециализированные виды оружия сулят заманчивую перспективу победы над гораздо более тщательно разработанными и более дорогими вооружениями, универсальными во многих смыслах, но все же уязвимыми перед одним-единственным специальным оружием. Например, с 1870-х годов считали, что комбинация только что изобретенных самодвижущихся торпед[35] с приспособленными для их запуска быстроходными пароходами предлагает возможность уверенно поражать дорогостоящие линкоры, на которых тогда покоилось военно-морское могущество. Линкоры строились для того, чтобы сражаться с другими крупными военными кораблями, и на них устанавливали длинноствольные крупнокалиберные орудия. Стволы этих орудий не опускались достаточно низко для того, чтобы уничтожать торпедные катера, которые подкрадывались к цели под покровом ночи и становились заметными только в непосредственной близости. Кроме того, даже океанские торпедные катера выглядели малыми подвижными мишенями, попасть в которые было очень трудно. Вдобавок тяжелой броней, из-за которой линкоры стоили так дорого в производстве и внушали страх врагу, в то время покрывали в основном палубы и надстройки, чтобы защититься от навесного бронебойного огня крупнокалиберных пушек, а потому взрывы торпед, направленных к незащищенным участкам корпуса ниже ватерлинии, могли оказаться убийственно эффективными.