Эдвард Люттвак – Стратегия. Логика войны и мира (страница 9)
В анналах военной истории можно найти множество подобных примеров. Но приводить все новые и новые значит попросту затемнять универсальную применимость парадоксальной логики стратегии, динамическая форма которой представляет собой совпадение и взаимообращение противоположностей. Ведь полномасштабная сухопутная война – лишь самый очевидный пример гораздо более широкого явления. Сугубо механические аспекты чрезмерного распыления сил важны, когда театр военных действий достаточно обширен, а командующие войсками не проявляют должного благоразумия, но
Вспомним, к примеру, шестилетнее противостояние британских бомбардировщиков и немецкой противовоздушной обороны в годы Второй мировой войны. Это противостояние отмечено резкими перепадами фортуны, несмотря на отсутствие внезапно возросших расстояний, превосходящих возможности транспортировки, на отсутствие износа грузовиков, истощения лошадей, утомительных пеших переходов или иных физических затруднений подобного рода. Взамен циклы побед и поражений в воздухе над Германией определялись (замедленной) реакцией обеих сторон на успехи друг друга.
Командование люфтваффе в начале войны считало, что немецкие истребители, пусть обученные для поддержки наземных войск[26], смогут обеспечить противовоздушную оборону Германии вместе с зенитками в населенных пунктах и не позволят ни одной бомбе упасть на немецкие города. Но уже летом 1940 года обнаружилось, что немецкое командование ошибалось.
Именно тогда командование британской авиации приказало приступить к ночным бомбежкам Германии. Исходно успехи были скромными, но рейды показали потенциальную неуязвимость бомбардировщиков: истребители люфтваффе не могли эффективно атаковать вражеские самолеты ночью, даже если те засекали и (приблизительно) отслеживали радары дальнего действия на земле[27]. Лишь из-за малой бомбовой нагрузки английских бомбардировщиков немецкие города не понесли тяжелого ущерба в ходе этих налетов.
Поэтому к лету 1942 года британское командование пребывало в убеждении, что требуется всего-навсего обучение достаточного числа экипажей и производство достаточного числа бомбардировщиков для нанесения невосполнимого урона войскам Германии: ВВС одни способны обеспечить победу и не нуждаются ни в армии, ни во флоте. Увы, вместо сравнительно легкого проникновения в немецкое воздушное пространство, к концу 1942 года британцы столкнулись с запоздалой немецкой реакцией на свои прежние успехи. Значительно модернизированная система ПВО с большим количеством радаров лучшего качества, с новыми прожекторными барьерами, с первыми ночными истребителями (с радарами на борту) и большим числом зенитных орудий дала такой отпор, от которого британцы толком не оправились[28].
Удовлетворившись успехами своей радарной ПВО и не желая заимствовать дополнительную живую силу, самолеты и зенитки у фронтов, командование люфтваффе, в свою очередь, оказалось неготовым к реакции британцев, а именно к внедрению эффективных мер радиоэлектронной борьбы (РЭБ) против радаров – как наземных, так и воздушных. Итогом стало резкое возрастание эффективности ночных бомбардировок весной и летом 1943 года[29].
Проигрывая все больше и больше, немцы с их ночными истребителями, зачастую способными лишь к визуальному обнаружению цели, совершенно растерялись, когда британцы стали полностью слепить немецкие радары, применив в качестве контрмеры «оконные» отражатели (ныне – «мякина»), полоски из отражающей фольги, которые выбрасывались пачками в воздушный поток, чтобы создать иллюзорное изображение групп самолетов[30].
Примененные впервые в широких масштабах, чтобы усилить эффект неожиданности, «оконные» отражатели проложили дорогу к объединенным налетам ВВС Великобритании и США 24 июля – 3 августа 1943 года налеты на Гамбург. Великий город подвергся разрушению из-за первого в истории человечества рукотворного «огненного смерча»[31].
Уверенное на тот момент в постоянном возрастании своей силы, поскольку в каждом следующем налете участвовало все больше лучших по качеству бомбардировщиков, в ноябре 1943 года британское командование отдало приказ уничтожить Берлин так же, как был разрушен Гамбург. Но вместо очередной крупной победы британцы в рейдах на Берлин столкнулись с реакцией немцев на свои прежние успехи: командование люфтваффе предприняло ряд эффективных контрмер – использование радаров с более высокой частотой на ночных истребителях, хорошо защищенные от постановки помех, новая тактика дневных истребителей, пилоты которых использовали наземные пожары как фон, более совершенные радары обнаружения и слежения, а также значительно улучшенная методика «радионаведения» перехватчиков с земли.
Немецкие силы ПВО сделались опять настолько эффективными, что лишь привлечение бомбардировочных соединений союзников для ударов по французским железным дорогам в ходе подготовки ко «Дню Д» сумело замаскировать поражение британцев в «битве за Берлин», хотя шла уже весна 1944 года и Германия явно проигрывала войну. Причиненный налетами ущерб оказался незначительным, тогда как потери британских бомбардировщиков превышали приток новых самолетов и пилотов[32]. Важно и то, что боевой дух экипажей стал слабеть: все больше пилотов возвращались обратно после взлета, докладывая о загадочных технических проблемах; одни сбрасывали бомбы, не долетев до Берлина, другие скидывали половину бомбовой нагрузки в море, чтобы увеличить высоту и скорость полета перед встречей с немецкими истребителями.
В британско-немецкой воздушной борьбе в ходе Второй мировой войны следствия парадоксальной логики стратегии в ее динамической форме проявлялись как на техническом уровне, так и на уровне большой стратегии – в которой всегда господствуют политические решения и политические интересы.
Меры и контрмеры
Последовательность «действие – противодействие» в разработке нового военного снаряжения и контрмер, которые, в свою очередь, приводят к разработке вражеских контрмер и еще более нового снаряжения, обманчиво выглядит хорошо знакомой. Ведь то обстоятельство, что техническим средствам ведения войны при любой возможности будут противопоставлены другие устройства, разработанные именно против них, представляется достаточно очевидным.
Несколько менее очевидна связь между самим успехом новых устройств и вероятностью возможной неудачи: любой внимательный противник сосредоточит усилия в первую очередь на разработке контрмер против того вражеского снаряжения, которое кажется в данное время самым опасным. При этом, парадоксальным образом, менее успешные устройства способны сохранять свою скромную полезность, даже когда оружие, изначально наиболее успешное, было превзойдено контрмерами и, возможно, стало совершенно бесполезным[33]. В дальнейшем, разумеется, менее успешным устройствам тоже подберут противодействие, но на какой-то срок они будут обладать полезностью – а ничего другого и не требуется от снаряжения в быстро развивающихся технологических областях.
Так обстояло дело и в воздушной радиоэлектронной борьбе в ходе Второй мировой войны, бурное развитие которой подстегивали поразительные научные прорывы, бешеные темпы работы лабораторий и заводов, а также успехи разведки в обнаружении вражеских устройств и технологий. Взаимные разработки мер и контрмер вели к тому, что одно и то же устройство оказывалось высокоэффективным при первоначальном внедрении, потом становилось совершенно бесполезным, а в конце концов делалось откровенно опасным – на протяжении буквально нескольких месяцев. Именно так произошло с хвостовыми радарами на британских бомбардировщиках, сигнализировавшими о приближении истребителей: исходно это было спасение, затем их действию стали препятствовать помехи, а затем они превратились в смертельную угрозу для пилотов, поскольку новый приемник позволял немецким истребителям перехватывать сигналы радаров и обнаруживать бомбардировщики под покровом ночи[34].
Срок полезности технических нововведений определяет пользу от их применения; это соображение приводит в крайнее замешательство ученых и инженеров, для которых обычно полезность и эффективность – это одно и то же. Но так можно утверждать лишь в том случае, если эффективность воздействует на неодушевленные (или сотрудничающие) объекты. Тогда полезность и эффективность действительно тождественны друг другу, и устройство, которое работает эффективнее прочих, не может быть менее полезным, чем то, что менее эффективно. Но в парадоксальной области войны зачастую все наоборот. Скажем, в годы Второй мировой войны было изобретено множество электронных методов управления самолетом; на каждом этапе разработок британцы и немцы, а позднее и американцы выбирали самый точный и самый дальнодействующий метод, тратя ограниченные производственные ресурсы на создание навигационного оборудования оптимальной формы, – но всякий раз выяснялось, что противник придумал контрмеры (посредством методов чуть-чуть хуже), а другое оборудование, пусть немного не столь совершенное, все еще может использоваться эффективно. В конце концов пришло понимание того, что с внедрением новых методов и передового оборудования нужно действовать крайне осторожно, а наилучшие решения стоит поберечь для особо важных кампаний.