Эдвард Ли – Адский Дом (страница 84)

- Ты в тюрьме! - взвизгнула Венеция. - Я видела, как тебя арестовали!

- Да, а потом я вырвался. - Тыквенная ухмылка стала еще острее. - Все по милости моего бога. Ты же его знаешь.

Глаза Венеции словно лишились век.

- Эосфор. Аш-Шайтан. Люкс Ферре. Иблис. Люцифер, моя Утренняя Звезда.

Мысли Венеции крутились, как белка в колесе.

- Если Бетта тоже была в твоем культе, зачем ты ее убил?

Он хихикнул, глядя на висящий труп.

- Эта молчаливая сука была просто какой-то дурочкой на стороне – она никогда не была одной из нас. Я полностью одурачил ее. Сказал ей, что работаю в магазине в городе и собираюсь в общественный колледж. Она очень быстро влюбилась в меня.

- Ты обманул ее... ради чего? Просто секс?

- Нет, нет, не глупи. Ради доступа в приорат. После весенних убийств они поставили на это место серьезные замки. Мне нужен был ее ключ...

- Значит, ты незаметно сделал дубликат, - поняла Венеция, - после того как втянул в это дело.

- Конечно. Как только цыпочка влюбляется в парня, ею легко манипулировать. О, извини, ты не видела остальную часть моей работы. - Затем он перевернул ее и посветил фонариком вверх.

Крик Венеции прокатился по лесу.

Еще два тела висели на веревках, оба голые, их белая кожа почти светилась в лунном свете.

Миссис Ньюлвин и Джон.

- Еще больше жертв? - осмелилась спросить Венеция.

- Нет. Они другие – мы называем их предвестниками жертвоприношений. Убиваем невинных ради удовольствия, понимаешь? Это сохраняет психическую энергию вокруг дома красивой и темной. Мы убили много людей в этих лесах – я, Фредди и Сью. Их пытали, сжигали, некоторых даже заживо хоронили. Автостопщики, бродяги, проститутки. - Дуги наклонился и ущипнул Венецию за щеку. - Это насыщает воздух – именно так, как хочет Бонифаций. Мы делаем, как он велит.

- Папа Бонифаций умер более тысячи лет назад.

Дуги бросил на нее удивленный взгляд.

- Ты же христианка, черт возьми. На самом деле никто никогда не умирает. Великий Герцог Бонифаций жив и здоров.

Венеция завела запястья за спину, молясь, чтобы они развязались. Пусть говорит. Выжди еще немного.

- Расскажи мне об Инволюции, Дуги. Я знаю, что ты меня убьешь, так что давай, говори. Тебе нужно четыре жертвы, верно? По одному на каждый угол Инволюции?

- Прошлой весной мы получили первые две, - сказал он. - Монахиня и старая кошелка. И ты видела третью...

- Отец Дрисколл, - прохрипела она.

- Правильно. Еще один девственник. Этот ублюдок был целомудрен всю свою жизнь, а это как раз то, что нам было нужно. Целомудрие равно чистоте, а испорченная чистота равна силе Люцифера.

Дрисколл был третьим, а я четвертая. Она продолжала выкручивать запястья под веревкой...

- Зачем ты притащил меня сюда? Почему бы просто не перерезать мне горло и не пустить кровь в приорате, как ты сделал это с остальными?

Дуги покачал головой.

- Ты ничего не знаешь. - Затем он разрезал путы вокруг ее лодыжек и запястий и поднял ее на ноги. - Фактические жертвы гораздо более важны, чем эти предшествующие рабочие места.

Венеция не могла поверить, что он развязал ее... пока он не ткнул ей в ребра пистолетом.

- Так чего же ты ждешь? - Она споткнулась, когда он подтолкнул ее к выходу с поляны.

Он шел сквозь заросли ежевики, обхватив одной рукой ее руку.

- Поскольку ты не задержишься здесь надолго, я думаю, что могу сказать тебе, - Дуги сделал паузу. - Кровь должна сгнить.

- Что? - Венеция чуть не разинула рот.

- Просто девственной крови недостаточно. Она должна быть испорчена. Она должна испортиться, прежде чем ее выльют в четыре шрифтовые точки.

Шрифтовые точки, подумала Венеция. Каждый угол диаграммы... или каждый угол дома.

- Шрифтовые точки...

- Подойдет любой контейнер, - объяснил Дуги. - Но кровь должна гнить по крайней мере день, прежде чем Инволюция может быть заряжена, и это еще не совсем время.

Теперь он вывел ее с поляны и повел через залитый лунным светом задний двор к дому.

Кровь должна гнить хотя бы день?

- Сколько сейчас времени?

- Чуть за полночь.

- Ты вырубил меня около восьми, верно? Итак, сколько людей ты убил за четыре часа с тех пор?

Дуги рассмеялся и сжал ягодицы Венеции.

- Мне неприятно говорить тебе это, детка. Не прошло четырех часов, как я тебя вырубил. Это было вчера.

Я все это время была без сознания? На первый взгляд это казалось ложью, но потом, когда она вспомнила, что он говорил о крови, все стало ясно.

- Значит, у отцовской крови Дрисколла было больше суток, чтобы "испортиться", да?

- Совершенно верно. Мы спрятали Morte-Cisternas в лесу...

- Морте... что? - перебила она.

- Шрифты. Это просто причудливое название для любого контейнера, который мы используем для хранения крови. Все дело в крови, понимаешь? Кровь – это то, что заставляет все это работать. Так было всегда, со времен падения Люцифера. Как ты думаешь, откуда взялись все эти колдовские штучки?

- Жертвоприношение девственниц, - сказала Венеция. - Приношение целомудренной крови сатане...

- Угу. Все это правда, просто с годами все пошло наперекосяк. Ведьмы не летают на метлах, но в девственной крови действительно есть сила. Надо просто сделать все правильно... - Он снова сжал ее ягодицы. - Кроме того, надо иметь веру. - Потом он снова рассмеялся.

Он отпер заднюю дверь кухни ключом, который украл у Бетты. Надежда вспыхнула, когда Венеция вспомнила, что Дэн вчера вечером ходил в бар. Может быть, он и сегодня ушел...

Может, он уже вернулся... а Дуги не знает.

- Уже все готово, - сказал Дуги, обращаясь скорее к самому себе. Он казался очень довольным. - Я все принес в дом. У нас просто есть немного времени, чтобы убить его, вот и все.

Венеция поникла. Теперь Дуги ласкал ее ягодицы и бедра.

- Но, если ты меня изнасилуешь, я больше не буду девственницей, Дуги.

- О, не волнуйся. Этого не случится. Но это не значит, что я не могу немного поиграть с тобой...

Он просунул руку ей между ног. Венеция поморщилась. Ее блузка была разорвана, лифчик разорван на чашечках. Грубая рука, внезапно погладившая ее обнаженную грудь, заставила ее живот содрогнуться.

- Да...

Но приставания уменьшились, как только он ввел ее в атриум; он сразу же стал казаться рассеянным.

Теперь огромная комната казалась пустой до такой степени, что Венеция растерялась.

- Ты много работал, - сказала она.

- Ага. Это заняло почти весь день. - Потом он отстранился от нее, с благоговейным трепетом глядя в окно. - Красиво, правда?

Все диваны, стулья и столы были отодвинуты к внешним краям атриума; большие овальные ковры были свернуты и отодвинуты в сторону, открывая голый пол под ними. Даже с этой низкой точки обзора Венеция могла легко разглядеть рисунок.