Эдвард Фредерик Бенсон – Ужас в ночи (страница 12)

Я продолжил свою исследовательскую прогулку и изрядно опоздал к завтраку. В планах на день произошла небольшая заминка: главный егерь, Макларен, не явился, так как накануне вечером скоропостижно скончалась его мать, как объяснил нам второй егерь, Сэнди Росс. Неизвестно, чтобы она болела, однако вечером, собираясь уже ложиться в постель, она внезапно вскинула руки, вскрикнула, словно в испуге, и умерла. Сэнди, сообщивший мне эту новость после завтрака, был типичным шотландцем – медлительным, вежливым, застенчивым и неловким. Не успел он договорить (а мы стояли у черного хода), как из конюшен появился наш шофер – типичный проворный англичанин, – неся в руке черного зайца.

Увидев меня, Сефтон приветственно коснулся шляпы и пояснил:

– Несу показать зайчиху мистеру Армитейджу, сэр. Черная, как сажа! – И он повернулся, чтобы идти, но тут Сэнди Росс, при виде его ноши преобразившийся из медлительного вежливого шотландца в испуганного человека с бегающими глазами, спросил:

– Где же, позвольте узнать, вы нашли эту зайчиху, сэр?

Уже заинтригованный суевериями насчет черных зайцев, я поинтересовался:

– А почему вы хотите знать?

Сэнди усилием воли вновь придал себе вид медлительного шотландца.

– Да так, просто спросил. В Ахналейше на удивление много черных зайцев. – Потом любопытство все же взяло верх, и он спросил:

– Она встретилась вам у поворота на Ахналейш?

– Зайчиха? Да, мы нашли ее на дороге.

Сэнди отвернулся и проговорил:

– Вечно она там сидела…

По крутому склону, ведущему от Ахналейша к болотам, взбираются несколько засаженных вручную рощиц, и мы приятно провели утро за охотой, неторопливо переходя из одной в другую в сопровождении местных загонщиков, среди которых был и наш серьезный Бакстон. Мы добыли немало дичи, однако зайцев, которых Джим видел в таком изобилии, не встретили ни одного, пока наконец незадолго до обеда в одной из рощиц, шагах в сорока от того места, где он стоял, не показался очень крупный и темный заяц. Мгновение Джим колебался (он придерживается разумных взглядов насчет стрельбы по зайцам с большого расстояния или при сомнительных шансах) и все же вскинул ружье. Сэнди, который как раз возвращался, раздав указания загонщикам, стремительно подбежал и палкой ударил по стволам ружья снизу вверх, не дав Джиму выстрелить.

– Черный заяц! – вскричал Сэнди. – Вы подстрелите черного зайца?! Запомните: в Ахналейше зайцев не стреляют!

Никогда еще мне не приходилось видеть в человеке столь разительной и внезапной перемены. Сэнди выглядел так, будто только что спас от рук убийцы свою жену.

– А тут еще и болезнь, – с возмущением добавил он. – Бедняжкам хоть на час-другой вырваться из горящих от жара, задыхающихся тел! – Потом он взял себя в руки. – Прошу прощения, сэр. Я был огорчен – то одна беда, то другая, да еще черная зайчиха, которую вы вчера подобрали… опять я не о том. Так или иначе, зайцев в Ахналейше не стреляют.

Потрясенный, Джим не нашелся с ответом. Меня между тем весьма интересовала не только охота, но и фольклор, поэтому я возразил:

– Но, Сэнди, мы ведь взяли внаем охотничьи угодья Ахналейша, и нас никто не предупреждал, что нельзя стрелять зайцев.

Сэнди снова вскипел:

– А что нельзя стрелять детей и женщин, тоже не предупреждали?

Оглянувшись, я увидел, что загонщики, кроме Бакстона и слуги Джима, окружили нас кольцом и внимательно прислушиваются к разговору, пытаясь, судя по всему, в меру своего плохого знания английского уяснить, о чем спор. Время от времени они переговаривались по-гэльски, и это меня почему‐то особенно встревожило.

– Но как связаны зайцы Ахналейша с детьми и женщинами? – спросил я.

– Как бы там ни было, зайцев в Ахналейше не стреляют, – твердо повторил Сэнди и повернулся к Джиму. – На этом охотничий лес заканчивается, сэр, мы обошли все.

Охота выдалась весьма удачной: Джим добыл косулю (другая должна была пасть от моей руки, однако выстояла и убежала), мы настреляли дюжину тетеревов, четырех голубей, шесть пар шотландских куропаток (и это лишь для затравки – ведь мы даже не выбирались на болота), около тридцати кроликов и четыре пары вальдшнепов. Притом все было добыто в рощах вокруг дома. Дальше мы идти не планировали, так как наши дамы потребовали днем обучить их рыбной ловле, чтобы они тоже не скучали. Сэнди отлично управился с охотой – обойдя кругом, мы закончили в паре сотен ярдов от дома без нескольких минут два.

Мы с Джимом обменялись взглядами, и он, не возвращаясь к вопросу о зайцах, ответил Сэнди:

– Что ж, это была отличная охота, и на сегодня мы закончим. Пожалуйста, расплачивайтесь с загонщиками каждый вечер и сообщайте мне сумму. Доброго утра, господа!

Едва мы повернули к дому, как Сэнди и загонщики зашептались, встав в кружок. Джим проговорил:

– Все это больше в твоем духе, чем в моем. Я предпочитаю охотиться на зайцев, а не слушать небылицы о том, почему это запрещено. Что вообще произошло?

Я пересказал то, что вычитал вчера в книге Элвеса.

– Что же, они воображают, будто вчера мы насмерть сбили старушку, а сегодня я собирался убить еще кого‐то? – возмутился Джим. – Где гарантия, что завтра они не объявят кроликов своими тетушками, вальдшнепов – дядюшками, а куропаток – детьми? В жизни не слышал большей чепухи. Завтра же отправляемся за зайцами! К черту куропаток! Закроем заячий вопрос раз и навсегда.

К этому моменту Джим впал в состояние типичного англичанина, почуявшего угрозу своим правам. Он взял внаем охотничьи угодья Ахналейша, на которых водятся зайцы – да, сэр, зайцы! – и, если он желает стрелять зайцев, его не остановят ни папская булла, ни королевский указ.

– Тогда будет скандал, – заметил я. Джим презрительно фыркнул.

За обедом разъяснились непонятные слова Сэнди о болезни, которые я успел позабыть.

– Только вообразите, эта ужасная инфлюэнция добралась и досюда! – воскликнула Мэдж. – Мы с Мейбл сегодня утром ходили в деревню – ах, Тед, там есть совершенно чудесная лавка, где продается что угодно, от макинтошей до мятных пастилок!.. Так вот, в лавке мы видели больного ребенка, у которого явно был сильный жар. Мы спросили, и нам ответили, что это «болезнь», а больше они ничего не знают. Но, судя по тому, что описала женщина, это, несомненно, инфлюэнция: внезапный жар и все прочее.

– Тяжелая? – спросил я.

– Да. Уже несколько стариков умерли от последовавшей пневмонии.

Надо сказать, что я, как англичанин, тоже имею представление о своих правах и, как правило, стараюсь на них настоять, если их преднамеренно ограничивают. Однако, если дикий бык пожелает воспрепятствовать моей прогулке по полю, я не буду стоять на своем, а обойду его стороной, поскольку не имею никакой здравой надежды убедить быка в том, что конституция моей страны дает мне право беспрепятственно гулять по этому полю. Днем, пока мы с Мэдж плавали по озеру, в те моменты, когда я не выпутывал заброшенную ею блесну из ее прически или своего пальто, я обдумывал наше положение в связи с зайцами и обитателями Ахналейша. Сравнение с быком и полем отражало его вполне точно. Джим имел право на охоту в Ахналейше и в том числе, несомненно, на отстрел зайцев – точно так же, как он имел право совершить прогулку по полю, на котором пасется дикий бык. А спорить с быком, на мой взгляд, было бы не более безнадежно, чем пытаться убедить местных жителей, что зайцы – всего лишь зайцы (как оно, несомненно, и есть), а не воплощение их друзей и родных. Между тем обитатели Ахналейша, со всей очевидностью, были убеждены в обратном, и потребовался бы не получасовой разговор, а основательное образование на протяжении нескольких поколений, чтобы они сочли это суеверием, не говоря уже о том, чтобы вовсе позабыть. В настоящее же время это было отнюдь не суеверие. Ужас и изумление, выразившиеся на лице Сэнди, когда Джим вскинул ружье, явно свидетельствовали о том, что для местных перевоплощение людей в зайцев настолько же очевидно и неоспоримо, как для нас – понимание того, что в зайцах не воплощается ничей дух. При этом в деревне бушевала опасная инфлюэнция, а Джим собирался устроить завтра охоту на зайцев. Что‐то будет…

Вечером в курительной Джим кипел возмущением.

– Но что, скажи на милость, они могут сделать? Что толку какому‐нибудь старому дурню из Ахналейша утверждать, будто я подстрелил его внучку, когда он даже не сможет предъявить присяжным труп? Что он – скажет, будто мы съели тело, но у него осталась кожа в доказательство? А какая кожа? Заячья! Фольклор – это, конечно, замечательно, прекрасная тема для разговора в отсутствие других, но только не говори мне, что он может иметь хоть какое‐то значение в практической жизни. Что они могут сделать?

– Они могут нас пристрелить, – заметил я.

– Осторожные, богобоязненные шотландцы пристрелят нас за охоту на зайцев?

– Во всяком случае, это не исключено. Впрочем, я не думаю, что тебе удастся поохотиться на зайцев.

– Это еще почему?

– Потому что ты не сможешь привлечь ни егеря, ни загонщиков из местных. Придется вам идти с Бакстоном и твоим слугой.

– Тогда я уволю Сэнди! – отрезал Джим. – А жаль: дело свое он знает. И завтра его делом будет гнать для нас зайцев, – добавил он, вставая. – Или ты струсил?

– Струсил, – подтвердил я.

Разговор следующим утром вышел коротким. Перед завтраком мы с Джимом вышли прогуляться и обнаружили у черного хода молчаливого почтительного Сэнди, а за его спиной – дюжину местных ребят, которые накануне были нашими загонщиками.