Эдвард Фредерик Бенсон – Ужас в ночи (страница 14)

Особняк Черч-Певерил столь густонаселен и часто посещаем призраками, как зримыми, так и слышимыми, что никто из членов семейства, обитающего на полутора акрах площади под его зелено-медными крышами, не воспринимает сверхъестественное всерьез. Для Певерилов явление призрака – событие не более знаменательное, чем визит почтальона для обитателей простых домов. И тот и другой приходят практически каждый день, появляются на дорожке, ведущей к дому (или в других местах), стучат (или производят иной шум). Я, когда гостил в этом доме, был свидетелем того, как нынешняя миссис Певерил, дама довольно близорукая, за вечерним кофе после ужина сказала дочери, вглядываясь в сумерки:

– Боже, не Голубая ли это Дама сейчас скрылась в кустах? Надеюсь, она не напугает Фло. Свистни Фло, милая.

(Следует пояснить, что Фло – младшая и самая любимая из целой своры такс.)

Бланш Певерил небрежно свистнула и захрустела сахаром, скопившимся на дне кофейной чашечки.

– Родная, Фло не такая дурочка, чтобы испугаться, – заметила она, покончив с сахаром. – А что до бедной тетушки Барбары – она невероятно скучная! Всякий раз выглядит так, будто хочет что‐то сказать, но когда я спрашиваю: «Что такое, тетя Барбара?» – не говорит ни слова, лишь указывает куда‐то в направлении дома. Полагаю, несколько сотен лет назад она хотела в чем‐то признаться, да только уже сама забыла в чем.

Тут Фло с радостным лаем выбежала из кустов и принялась, виляя хвостом, скакать вокруг места, на котором лично я не видел ровным счетом ничего.

– Глядите-ка, Фло с ней подружилась! – воскликнула миссис Певерил. – И зачем только она носит этот дурацкий голубой…

Как можно заметить, пословица «чем ближе знаешь, тем меньше уважаешь» верна даже в отношении сверхъестественных явлений. Впрочем, Певерилы отнюдь не презирают своих привидений, поскольку это восхитительное семейство не презирает вообще никого, кроме тех, кто открыто заявляет о своем равнодушии к охоте, гольфу или катанию на коньках. А раз привидения когда‐то были членами семьи, надо полагать, все они, даже несчастная Голубая Дама, в свое время отдавали предпочтение спорту на свежем воздухе. Как следствие, нынешние Певерилы не испытывают к ним презрения и прочих недобрых чувств – лишь жалость.

Более того, одного из призрачных предков, который сломал шею, пытаясь покорить лестницу верхом на чистокровном жеребце, после того как совершил некое чудовищно жестокое деяние в саду, они особенно любят, и Бланш сияет, когда поутру у нее есть повод сообщить, что господин Энтони ночью «очень шумел». Он (помимо того, что был отвратительным головорезом) пользовался огромной популярностью в округе, и Певерилов радует, что по сей день господин Энтони демонстрирует столь исключительную жизненную силу.

Разместить гостя в спальне, которую часто навещают покойные члены семьи, считается у Певерилов комплиментом: это означает, что его сочли достойным лицезреть благородных злодеев прошлого. И вот вас провожают в комнату, увешанную гобеленами или снабженную сводчатым потолком, но не оснащенную электрическим освещением, и сообщают, что время от времени у прапрапрабабушки Бриджет бывают некие дела вблизи камина, однако лучше с ней не заговаривать, или что господина Энтони здесь будет слышно «до жути хорошо», если среди ночи ему вздумается покорять парадную лестницу. С тем вы и остаетесь готовиться ко сну, дрожащими руками раздеваясь и до последнего не задувая свечей. В величественных спальнях гуляют сквозняки, колышутся, вздымаясь и опадая, мрачные гобелены, и свет свечей играет на очертаниях охотников или воинов, преследующих добычу. Потом вы ложитесь в постель, бескрайнюю, как пустыня Сахара, и молитесь, ожидая дня, словно моряки, плывшие со святым Павлом [28]. При этом вы сознаете, что Фредди, Гарри, Бланш, а возможно, даже миссис Певерил вполне способны переодеться призраками и производить пугающие звуки под дверью, чтобы вы, открыв ее, узрели нечто невообразимо ужасное.

Лично я утверждаю, что у меня некий порок сердечного клапана, а потому бестревожно сплю в новом крыле, куда тетушка Барбара, прапрапрабабушка Бриджет и господин Энтони не захаживают. Что касается прапрапрабабушки Бриджет, я запамятовал подробности, однако несомненно то, что она перерезала глотку какому‐то дальнему родственнику, а затем вспорола себе живот секирой, побывавшей в битве при Азенкуре. До этого прапрапрабабушка Бриджет вела весьма распутную жизнь, полную изумительных происшествий.

Но есть в Черч-Певериле призрак, над которым члены семьи никогда не смеются, к которому не питают дружеского интереса и о котором упоминают лишь ради безопасности своих гостей. Строго говоря, это не один призрак, а два – двое очень маленьких близнецов. К ним в семействе Певерил относятся крайне серьезно, и не без причины. История их, как поведала мне миссис Певерил, такова.

В 1602 году – последнем году правления королевы Елизаветы – некто Дик Певерил был в большом фаворе при дворе. У него имелся брат – Джозеф Певерил, тогдашний владелец родового дома и земель, который двумя годами ранее, в почтенном возрасте семидесяти четырех лет, стал отцом мальчиков-близнецов, первых его наследников. Известно, что пожилая королева-девственница сказала красавцу Дику, бывшему почти на сорок лет младше брата: «Жаль, что не вы хозяин Черч-Певерила», – и эти слова, вероятно, заронили в его душу страшное намерение. Как бы то ни было, красавец Дик, на более чем должном уровне поддерживавший злодейскую репутацию рода, отправился в Йоркшир, где обнаружил, что его брат Джозеф очень удачно получил апоплексический удар из-за длительной жары, вызвавшей необходимость утолять жажду большим количеством вина, и скончался, пока Дик, одержимый бог весть какими мыслями, ехал на север. Так и вышло, что в Черч-Певерил он прибыл как раз к похоронам брата, на которых держался со всем приличествующим случаю почтением, а после остался на день-другой, чтобы выразить надлежащее сочувствие овдовевшей невестке – робкой даме, совсем не созданной общаться с такими хищниками.

На вторую ночь своего визита красавец Дик совершил то, о чем Певерилы сожалеют по сей день. Он вошел в комнату, где спали близнецы с кормилицей, и тихо задушил во сне эту последнюю, а потом взял детей и бросил их в камин, отапливающий длинную галерею. Жара, стоявшая вплоть до смерти Джозефа, внезапно сменилась суровыми холодами, и в камине вовсю пылала огромная поленница. Дик устроил в ее центре своего рода камеру для кремации и затолкал туда близнецов обутыми в сапоги ногами. Малыши едва научились ходить и не сумели выбраться из пылающей топки. Говорят, красавец Дик смеялся, подбрасывая дровишек в камин.

Так он стал хозяином Черч-Певерила, избежав кары за свое преступление. Впрочем, кровавым наследством Дик наслаждался не дольше года. На смертном одре он исповедовался, но дух его расстался с плотью раньше, чем священник успел отпустить ему грехи.

С той самой ночи в Черч-Певериле появились два призрака, которые навещают дом и по сей день. В семье о них говорят редко, вполголоса и с серьезным лицом. Всего час или два спустя после смерти Дика один из слуг, проходя мимо двери, ведущей в длинную галерею, услышал взрыв веселого и одновременно зловещего смеха, который, как он надеялся, больше никогда не прозвучит в доме. С холодным мужеством, которое так сродни смертельному ужасу, он открыл дверь и вошел, рассчитывая увидеть некое воплощение того, чье мертвое тело лежало внизу. Вместо этого он увидел две маленькие фигурки в белых платьицах, неуверенно шагающие к нему по залитому лунным светом полу и держащиеся за руки.

Сиделки, бдевшие при покойнике этажом ниже, прибежали наверх, напуганные громким ударом, и обнаружили храбреца лежащим на полу в корчах ужаса. Лишь перед рассветом он очнулся, рассказал, что произошло, а потом вскрикнул, указывая побелевшим пальцем на дверь, и умер.

В последующие пятьдесят лет странная и жуткая легенда о близнецах укрепилась и обросла подробностями. Их появления, к счастью для обитателей дома, были чрезвычайно редки: на протяжении этого срока близнецов видели всего четыре или пять раз. Всегда они являлись ночью, между закатом и рассветом, все в той же длинной галерее, неизменно в образе малышей, едва научившихся ходить. И всякий раз тот, кому не посчастливилось их увидеть, умирал скоропостижной или ужасной смертью, а иногда и то и другое сразу. Иногда бедняге случалось прожить несколько месяцев, однако счастлив был тот, кто умирал за считаные часы, как слуга, увидевший близнецов впервые.

Куда страшнее оказалась судьба некой миссис Кэннинг, которая имела несчастье увидеть их в середине следующего века, а точнее в 1760 году. К тому времени часы и место их появления были хорошо известны, и гостям наказывали не приближаться к длинной галерее с заката до рассвета. Однако миссис Кэннинг, исключительно умная и красивая женщина, поклонница и друг знаменитого скептика, мсье Вольтера, намеренно ночь за ночью отправлялась в длинную галерею, несмотря на все протесты. Четыре ночи прошли без событий, но на пятую ее желание исполнилось: дверь в середине галереи отворилась, и оттуда вышли, неуверенно ступая, невинные проклятые малыши. Увидев их, несчастная не только не испугалась, а даже посмеялась над ними, заявив, что деткам пора возвращаться в камин. Ничего не ответив, те с плачем отвернулись от нее и сразу же исчезли. Миссис Кэннинг поспешила вниз, где ждали хозяева и гости дома, и, торжествуя, объявила, что видела обоих и должна немедленно написать мсье Вольтеру о том, как разговаривала с привидениями, – то‐то он посмеется! Однако, когда несколько месяцев спустя до него дошла полная история, он отнюдь не смеялся.