Эдвард Делбок – Дневник Целителя Душ (страница 9)
Я открыл дневник и написал:
«27 марта. Третий сеанс с Мариной К.
Работали над травмой привязанности. Детство: непредсказуемая мать, эмоционально отсутствующий отец. Формирование тревожного типа привязанности. Паттерны в отношениях: идеализация – обесценивание, страх отвержения, self-fulfilling prophecy.
Прогресс: пациентка демонстрирует растущее осознание своих паттернов. Эмоциональный прорыв к концу сеанса. Использовали технику заземления.
Рекомендации: продолжить работу с детскими травмами. Рассмотреть возможность DBT-терапии (диалектическая поведенческая терапия) как дополнение.
P.S. Она спросила, нравится ли она мне как человек. Я не ответил. Это и есть ответ».
Я закрыл дневник.
За окном темнело. Москва зажигала огни – миллионы окон, за каждым – своя жизнь, свои драмы, свои нерассказанные истории.
Я подумал о Марине. О девочке, которая стояла у забора и ждала отца. О женщине, которая до сих пор ждёт – любви, принятия, кого-то, кто не уйдёт.
Я не мог быть этим человеком. Не сейчас. Не так.
Но я мог быть тем, кто поможет ей перестать ждать. Научит её любить себя саму, без внешнего подтверждения. Покажет, что она достойна любви – не потому что кто-то её любит, а просто потому что она есть.
Это моя работа. Это то, что я умею.
А остальное…
Остальное подождёт.
«Сейчас», – сказал я тогда. Не «никогда». «Сейчас».
Маленькое слово. Большое обещание.
Или большая ошибка.
Время покажет.
Конец второй главы
Глава 3: «Геннадий и его великие планы»
Среда, четыре часа дня. За окном – дождь, серый и монотонный, из тех, что не льют, а просто висят в воздухе мокрой пылью. Москва в такие дни становится похожа на чёрно-белую фотографию: размытые контуры, приглушённые звуки, люди с опущенными головами.
Идеальная погода для депрессии. Совершенно неподходящая для того, что ждало меня через пять минут.
Геннадий Петрович никогда не опаздывал. Это было одним из его правил – тех немногих правил, которые работали в обеих фазах его расстройства. В депрессии он приходил вовремя, потому что «хотя бы это я могу сделать правильно». В мании – потому что у него было столько планов, что терять время на опоздания было просто неэффективно.
Сегодня он пришёл на двенадцать минут раньше.
Это был первый тревожный знак.
Секретарь позвонила мне по внутренней линии:
– Андрей Викторович, тут к вам Геннадий Петрович. Говорит, что не может ждать. Говорит, что у него революционная идея, которая изменит мир.
Второй тревожный знак.
– Пусть войдёт, – сказал я, откладывая карточку предыдущего пациента.
Дверь распахнулась – именно распахнулась, не открылась – и в кабинет влетел Геннадий.
Если бы меня попросили описать Геннадия Петровича одним словом, я бы выбрал «избыточность». Всего было слишком много: слишком широкая улыбка, слишком громкий голос, слишком размашистые жесты. Даже его тело было избыточным – сто двадцать килограммов, распределённые на метр семьдесят пять роста, создавали впечатление человека, который занимает больше пространства, чем положено по законам физики.
Сегодня избыточность била все рекорды.
– Андрей Викторович! – воскликнул он, хватая мою руку обеими ладонями и тряся её с энтузиазмом, который обычно приберегают для встречи с потерянным братом. – Как хорошо, что вы здесь! Мне нужно вам рассказать! Это гениально! Это перевернёт всё!
– Здравствуйте, Геннадий Петрович. Присаживайтесь.
– Сидеть? Как можно сидеть, когда в голове такое?! – Он всё-таки сел, но на самый край дивана, подпрыгивая от нетерпения. – Я три ночи не спал. Не потому что не мог – потому что не хотел! Зачем тратить время на сон, когда можно работать над будущим?!
Третий, четвёртый и пятый тревожные знаки. Все сразу.
Я достал блокнот, хотя уже знал, что буду записывать.
– Расскажите мне, – сказал я спокойно. – Что за идея?
Геннадий вскочил. Сидеть он определённо не мог.
– Кофейни для собак!
Пауза.
– Простите?
– Ко-фей-ни-для-со-бак! – повторил он, чеканя каждый слог. – Понимаете? Кофейни – но для собак! Это же очевидно! Почему никто раньше не додумался?!
Я открыл рот, чтобы ответить, но Геннадий не дал мне такой возможности.
– Смотрите, – он начал расхаживать по кабинету, едва не задевая Аркадия, – люди ходят в кофейни. Люди любят собак. У людей есть собаки. Куда люди ходят с собаками? На улицу! А если дождь? А если холодно? А если собака устала? Некуда! Понимаете – некуда!
– Геннадий Петрович…
– И тут появляемся мы! – Он воздел руки к потолку, как проповедник, возвещающий о втором пришествии. – Кофейня, где рады и людям, и собакам! Специальные меню для питомцев – вода с разными вкусами, собачьи печенья, органические косточки! Лежанки! Игрушки! Зоны для социализации, где собаки могут знакомиться друг с другом!
Он остановился передо мной, глаза горели.
– Это не просто бизнес. Это социальный проект. Это революция в отношениях человека и животного!
Я выдержал паузу. С пациентами в маниакальной фазе важно не спорить напрямую – это только укрепляет их убеждённость. Но и соглашаться нельзя – это подпитывает манию.
– Звучит… масштабно, – сказал я нейтрально. – Расскажите подробнее. Вы уже что-то сделали для реализации?
Это был мой способ оценить глубину эпизода. Одно дело – идея в голове. Другое – действия.
Геннадий просиял.
– Сделал? Конечно, сделал! Я же не теоретик какой-то! Я человек дела!
Он полез во внутренний карман пиджака и достал стопку мятых бумаг.
– Вот, смотрите! Логотип!
На меня смотрела собака в деловом костюме, с чашкой кофе в лапе и галстуком-бабочкой. Рисунок был… профессиональным. Кто-то явно получил за него деньги.
– Я нашёл дизайнера на фрилансе. Заплатил пятьдесят тысяч. – Геннадий махнул рукой, как будто пятьдесят тысяч были мелочью, не стоящей упоминания. – Это ещё не финальная версия, мы работаем над брендбуком.
– Пятьдесят тысяч, – повторил я.
– Копейки! Подождите, это не всё!