Эдвард Делбок – Дневник Целителя Душ (страница 11)

– А депозит за аренду?

– Невозвратный. Я подписал договор.

Шестьсот тысяч – потеряны. Плюс проценты по кредиту. Плюс пятьдесят тысяч дизайнеру. Я мысленно подсчитал: минимум семьсот-восемьсот тысяч ущерба. И это только начало – если не остановить сейчас, будет больше.

– Нужно заморозить остальные деньги. Перевести куда-то, где вы не сможете их потратить.

– Куда?

– Татьяне.

Геннадий резко вскинулся.

– Нет! Она… она не поймёт! Она и так… она и так смотрит на меня как на неудачника!

– Татьяна – ваша жена. Она любит вас. Она хочет вам помочь.

– Она хочет меня контролировать!

– Она хочет, чтобы вы были здоровы. Это не одно и то же.

Он замолчал. Я видел, как мания борется с логикой, как детская обида сталкивается со взрослым пониманием.

– Я позвоню ей, – сказал я. – С вашего разрешения. Объясню ситуацию. Мы вместе решим, как защитить деньги.

– Она будет злиться.

– Возможно. Но она будет злиться, имея мужа. Это лучше, чем не злиться, не имея.

Геннадий издал странный звук – полусмех, полувсхлип.

– Вы умеете сказать, доктор.

– Это моя работа.

Четвёртое – самое сложное. Госпитализация.

Я не хотел этого произносить. Я знал, как Геннадий к этому относится. Для него больница – это признание поражения, клеймо «сумасшедшего», конец света. Но иногда конец света необходим, чтобы начался новый мир.

– Геннадий Петрович, – сказал я осторожно, – нам нужно обсудить ещё один вариант.

Он напрягся.

– Нет.

– Вы даже не дослушали.

– Я знаю, что вы скажете. Стационар. – Он произнёс это слово как ругательство. – Психушка. Палата с решётками.

– Не психушка. Частная клиника. Отдельная комната. Никаких решёток. Просто место, где вы будете под присмотром, пока мы стабилизируем состояние.

– Я не сумасшедший!

– Вы – человек с биполярным расстройством. Это не сумасшествие. Это болезнь, как диабет или гипертония. Вы же не считаете диабетика сумасшедшим, когда ему нужна инсулиновая терапия?

Геннадий молчал. Его руки сжимались и разжимались.

– Я не могу, – сказал он наконец. – У меня дела. Бизнес. Люди от меня зависят.

– Какие люди?

– Ну… дизайнер. Арендодатель. Потенциальные инвесторы.

– Дизайнер получил свои деньги. Арендодатель получил депозит. Потенциальных инвесторов пока нет – вы же только начали.

– Будут! Я уже разместил объявление на сайте для стартапов!

Я закрыл глаза. Открыл. Аркадий смотрел на меня с сочувствием. Или мне так казалось.

– Геннадий Петрович. Я не могу заставить вас лечь в стационар. Это ваш выбор. Но я могу сказать вам, что будет, если вы этого не сделаете.

– Что?

– Вы продолжите не спать. Продолжите тратить деньги. Через неделю вы вложите остаток кредита в рекламу кофейни, которой ещё не существует. Через две – начнёте искать соинвесторов и найдёте кого-нибудь, кто воспользуется вашим состоянием. Через месяц – если повезёт – маятник качнётся, и вы обнаружите себя в долгах, без сбережений, с разрушенными отношениями.

Пауза.

– Если не повезёт – маятник качнётся сильнее. И вы окажетесь в той черноте, о которой говорили. Только в этот раз выбраться будет труднее, потому что падение будет выше.

Геннадий смотрел на меня. В его глазах была смесь страха, злости и чего-то ещё – узнавания? Он знал, что я говорю правду. Он уже был там. Дважды.

– Я не хочу, – прошептал он. – Я не хочу снова.

– Тогда давайте сделаем так, чтобы «снова» не случилось.

Мы договорились на компромисс. Не стационар – но строгий амбулаторный режим. Ежедневные визиты ко мне в течение недели. Возобновление медикаментов. Передача финансового контроля Татьяне – временно, пока не стабилизируется. И никаких новых трат, решений, подписанных документов без предварительного звонка мне.

– Вы серьёзно? – спросил Геннадий. – Я должен звонить вам каждый раз, когда хочу что-то купить?

– Только крупные покупки. И только пока вы не стабильны.

– Это унизительно.

– Это необходимо. Когда нога сломана, человек ходит с костылём. Когда сломана способность оценивать риски – нужен внешний контроль. Это не унижение. Это лечение.

Он долго молчал. Потом достал телефон.

– Татьяна, – сказал он. – Я у доктора Савельева. Нужно поговорить.

Я взял трубку.

Татьяна была маленькой хрупкой женщиной с усталыми глазами и голосом, который балансировал между надеждой и отчаянием. Я слышал этот голос много раз – по телефону, когда она звонила ночью, шёпотом, чтобы не разбудить спящего (или не спящего три дня) мужа.

– Опять? – спросила она.

– Да.

– Насколько плохо?

– Кредит на два миллиона. Аренда помещения. Но мы вовремя.

Пауза. Я слышал, как она дышит – медленно, контролируя себя.

– Что нужно делать?

Я объяснил. Она слушала, не перебивая. Задавала уточняющие вопросы – деловито, собранно. Эта женщина была закалена годами жизни с биполярным человеком. Она знала, что паника не помогает. Что слёзы можно отложить на потом. Что сейчас – время действовать.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Я приеду за ним через час. Переведу деньги на свой счёт. Карточки заберу.

– Он может сопротивляться.

– Он всегда сопротивляется. – В её голосе была усталая нежность. – Но потом благодарит. Когда приходит в себя.

– Вы удивительная женщина, Татьяна.

– Я просто люблю его. – Она помолчала. – Иногда это очень трудно.

– Я знаю. И я здесь, чтобы помочь.