Эдвард Делбок – Дневник Целителя Душ (страница 13)
– В каком смысле?
– Ну, о кофейнях. – Он криво улыбнулся. – Это ведь было безумие, да?
– Это было… чрезмерно оптимистично.
– Можно и так сказать. – Он помолчал. – Знаете, что самое странное? Я помню, как это чувствовалось. Абсолютная уверенность. Я готов был спорить на что угодно, что это сработает. И сейчас, когда я смотрю назад… я не понимаю, как мог так думать.
– Это нормально. Когда химия мозга восстанавливается, восприятие меняется.
– Это пугает. – Он посмотрел на меня. – Что я не могу доверять собственным мыслям. Что мой мозг может врать мне.
– Ваш мозг не врёт. Он… интерпретирует реальность по-разному в зависимости от состояния. Наша задача – научить вас распознавать, когда интерпретация искажена.
– Как?
– Время. Практика. Осознанность. И люди рядом, которые могут сказать: «Гена, ты опять улетаешь».
– Татьяна. – Он кивнул. – Она всегда замечает первой.
– Значит, слушайте её. Даже когда не хочется. Особенно когда не хочется.
Геннадий вздохнул.
– Я всё ещё должен банку два миллиона.
– Да.
– И потерял шестьсот тысяч.
– Да.
– И репутацию перед арендодателем.
– Вероятно.
– И дизайнер выложил логотип в портфолио с подписью «проект кофеен для собак». Теперь это в интернете навечно.
Я не смог сдержать смешок.
– Это… да. Это в интернете навечно.
Геннадий посмотрел на меня. И вдруг рассмеялся – настоящим, здоровым смехом.
– Собака в деловом костюме. Чёрт, это ведь реально смешно.
– Реально смешно.
– Татьяна говорит, что это войдёт в семейные легенды. «А помнишь, как папа хотел открыть кофейню для собак?»
– Лучше легенды, чем трагедии.
– Да. – Он помолчал. – Да, вы правы. Лучше смеяться, чем плакать.
Он ушёл через час – спокойный, задумчивый, с рецептом на следующий месяц и планом на следующую неделю. Не исцелённый – биполярное расстройство не исцеляется – но стабильный. Живой. Готовый продолжать.
Я посмотрел на Аркадия.
– Знаешь, – сказал я ему, – иногда эта работа того стоит.
Аркадий не ответил. Но мне показалось, что его листья стали чуть зеленее.
Или это было освещение.
В любом случае – сегодня был хороший день.
Конец третьей главы
Глава 4: «Голоса Виктора»
Пятница, одиннадцать утра. Солнце пробивалось сквозь облака, играя в прятки с московскими крышами. В приёмной было тихо – та особенная тишина, которая наступает между пациентами, когда можно выдохнуть, выпить кофе и притвориться, что ты обычный человек с обычной работой.
Я сидел за столом и перечитывал записи о следующем пациенте.
Виктор Сергеевич Тихонов. Двадцать девять лет. Параноидная шизофрения, диагностирована в двадцать два года. Стабильное течение на фоне антипсихотической терапии. Работает библиотекарем в районной библиотеке. Живёт с матерью.
И ниже, моим почерком, приписка трёхлетней давности: «Слышит голоса. Три постоянных. Дал им имена: Критик, Советчик, Молчун».
Виктор был одним из моих самых… необычных пациентов. Не в том смысле, что шизофрения – редкость. Увы, нет. Примерно один процент населения планеты живёт с этим диагнозом. Виктор был необычен тем, как он с этим жил.
Большинство людей с голосами в голове воспринимают их как врагов. Захватчиков. Нечто чуждое, пугающее, требующее уничтожения. Виктор… Виктор научился с ними договариваться.
Это было одновременно восхитительно и немного тревожно. Как психиатр, я должен был стремиться к тому, чтобы голоса исчезли. Как реалист – я понимал, что полностью они не исчезнут никогда. Лекарства делают их тише, но не убивают. И тогда встаёт вопрос: как жить с тем, что нельзя устранить?
Виктор нашёл свой ответ. Не уверен, что он правильный. Но он работал.
Дверь открылась ровно в одиннадцать ноль-ноль. Виктор никогда не опаздывал и никогда не приходил раньше. Пунктуальность была его якорем – одним из немногих правил, которые он контролировал полностью.
– Здравствуйте, Андрей Викторович.
– Здравствуйте, Виктор Сергеевич. Проходите.
Виктор был худым молодым человеком с бледным лицом и глазами, которые смотрели на мир с осторожностью человека, ожидающего подвоха. Он двигался аккуратно, как будто боялся задеть что-то невидимое. Одет был, как всегда, аккуратно: отглаженная рубашка, тёмные брюки, чистые ботинки. Его мама, Нина Павловна, следила за этим с военной точностью.
Он сел на диван – не на край, как Геннадий, и не в центр, как Марина. Виктор всегда садился в левый угол, ближе к окну. Я никогда не спрашивал почему. Возможно, там было тише. Возможно, так велели голоса. Возможно, просто привычка. В работе с шизофренией учишься не задавать лишних вопросов.
– Как ваша неделя? – спросил я.
Виктор помолчал. Он всегда молчал перед ответом – не потому что не знал, что сказать, а потому что сначала слушал. Проверял, не скажут ли что-то голоса.
– Нормально, – сказал он наконец. – Относительно.
– «Относительно» – это хорошо или плохо?
– Это… посередине. – Он чуть улыбнулся. – Критик был активнее обычного. Но я справляюсь.
– Расскажите.
Виктор сложил руки на коленях – аккуратно, симметрично, как будто выполнял ритуал.
– В среду было сложно. Пришла женщина – новая читательница. Она смотрела на меня странно.
– Как именно странно?
– Слишком долго. И улыбалась. – Он нахмурился. – Советчик сказал, что она агент. Что её прислали следить за мной.
– А вы что подумали?