Эдвард Делбок – Дневник Целителя Душ (страница 12)

– Спасибо, доктор. Правда – спасибо.

Я передал трубку Геннадию. Они говорили ещё минут десять – я вышел в коридор, чтобы дать им приватность. Когда вернулся, Геннадий сидел на диване, сжимая телефон, и выглядел… меньше. Как будто воздух вышел из шара.

– Она едет, – сказал он тихо.

– Хорошо.

– Она сказала, что любит меня. Даже когда я такой.

– Она права.

Он поднял на меня глаза.

– Почему она до сих пор со мной? Я же… я же невозможный. Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь.

– Это неправда.

– Правда. Я всё порчу. Идеи, деньги, отношения. Каждый раз думаю – вот сейчас, сейчас будет по-другому. И каждый раз – одно и то же.

Я сел рядом с ним. Не напротив, как обычно – рядом.

– Геннадий Петрович. Вы не разрушаете. Ваша болезнь разрушает. Это разные вещи.

– Какая разница? Результат один.

– Разница огромная. Если это вы – значит, вы плохой человек, и ничего не изменить. Если это болезнь – значит, можно лечить, контролировать, жить.

– Но я же не могу… отделить себя от болезни. Она – это я.

– Нет. Вы – это человек, который любит жену, который хочет что-то создать, который мечтает о большем. Болезнь – это то, что искажает эти желания, превращает мечты в бред, любовь в зависимость. Вы можете научиться отличать одно от другого.

– Как?

– Для этого я здесь.

Геннадий смотрел на меня долго. Потом, неожиданно, улыбнулся – не маниакальной улыбкой на тысячу ватт, а нормальной, человеческой, немного грустной.

– Вы правда верите, что это возможно?

– Я знаю, что это возможно. Я видел, как люди с биполярным расстройством живут полноценной жизнью. Строят карьеру, семьи, бизнесы – настоящие бизнесы, не кофейни для собак. Но для этого нужно принять помощь.

– Кофейни для собак – это плохая идея?

Я помедлил.

– Это… нишевая идея. Которая могла бы сработать при определённых условиях: тщательном бизнес-планировании, исследовании рынка, постепенном развитии. Но не так. Не за неделю. Не на кредитные деньги. Не без сна.

Геннадий вздохнул.

– Собака в деловом костюме была крутая.

– Логотип действительно неплохой. Может, сохраните его. На будущее.

– Думаете, есть будущее?

– Уверен.

Татьяна приехала через сорок минут. Маленькая, решительная, с большой сумкой, в которой, как я подозревал, были термос с чаем, бутерброды и запасные носки. Она обняла Геннадия – крепко, молча – и он обмяк в её руках, как ребёнок.

– Поехали домой, – сказала она.

– Я должен… там дела… дизайнер ждёт следующих правок…

– Дела подождут. Сначала – домой. Поешь. Поспишь.

– Я не устал.

– Гена. – Её голос был мягким, но твёрдым. – Ты не спал три дня. Ты устал. Ты просто не чувствуешь этого.

Он открыл рот, чтобы возразить, но посмотрел на неё – и закрыл.

– Ладно, – сказал он. – Ладно. Домой.

Перед выходом он обернулся ко мне.

– Андрей Викторович.

– Да?

– Спасибо. Что не дали мне… – он замялся, – улететь.

– Это моя работа – ловить тех, кто улетает.

– Вы хорошо её делаете.

Он вышел, поддерживаемый Татьяной. Я смотрел им вслед через окно: как они идут к машине, как она открывает ему дверь, как он садится – медленно, тяжело, как будто всё тело вдруг вспомнило о трёх днях без сна.

Аркадий стоял в углу и молчал.

– Как думаешь, – спросил я его, – он справится?

Аркадий не ответил. Но один его лист как будто ободряюще качнулся.

Вечером, дома, я открыл дневник и долго смотрел на чистую страницу.

Геннадий был не первым биполярником в моей практике и не последним. Я знал эту болезнь наизусть: взлёты и падения, гениальные идеи и разбитые жизни, момент триумфа, переходящий в момент отчаяния. Я знал, как это выглядит снаружи и как описывается в учебниках.

Но каждый раз – каждый чёртов раз – меня поражала одна вещь: контраст между тем, что человек чувствует, и тем, что есть на самом деле.

Геннадий в мании был уверен, что нашёл смысл жизни. Что всё предыдущее было подготовкой к этому моменту. Что он наконец-то стал тем, кем должен был быть. И эта уверенность была абсолютной, непоколебимой, заразительной.

А в реальности – кредит на безумный проект, три ночи без сна, жена в слезах, психиатр, пытающийся удержать его от пропасти.

Где граница между мечтой и бредом? Между амбициями и манией? Сколько великих проектов начинались с того же ощущения – «это гениально, это изменит мир» – и действительно меняли мир? А сколько заканчивались разбитыми жизнями?

Я не знал ответа. Возможно, никто не знает. Возможно, граница – это не линия, а территория, серая зона, в которой легко заблудиться.

Я записал:

«Геннадий П. – маниакальный эпизод. Триггер – отмена медикаментов 2-3 недели назад. Симптомы: бессонница (3 дня), грандиозные идеи, импульсивные траты (ориентировочно 700-800 тыс.), повышенная энергия, раздражительность при противодействии.

Тактика: возобновление лития, краткосрочное снотворное, финансовый контроль через супругу, ежедневные визиты.

Прогноз: осторожно оптимистичный. Пациент сохраняет критику (частично), поддержка семьи есть, предыдущие эпизоды купировались успешно.

Примечание: кофейни для собак. Идея бредовая, но логотип действительно неплохой».

Я закрыл дневник и улыбнулся. В психиатрии нужно уметь находить смешное – иначе утонешь в грустном.

Собака в деловом костюме. С чашкой кофе. В галстуке-бабочке.

Может, Геннадий и правда что-то нащупал. Просто не тем методом.

Через неделю Геннадий пришёл на очередной визит. Он спал по восемь часов в сутки – благодаря снотворному и Татьяне, которая буквально укладывала его в постель. Он принимал литий. Он не совершал новых трат.

И он был… нормальным. Спокойным. Немного подавленным – откат после мании всегда сопровождается спадом – но стабильным.

– Я думал о собаках, – сказал он.