Эдвард Делбок – Дневник Целителя Душ (страница 7)

– Мы прожили вместе год. Самый интенсивный год в моей жизни. Я думала – вот оно, вот тот человек, который понимает. Который такой же. С которым можно быть собой.

– И?

– И он ударил меня.

Тишина.

– Один раз, – продолжила Марина тихо. – Всего один раз. Мы ссорились, я кричала, он кричал, и вдруг – удар. Он сразу извинился. Плакал. Говорил, что это никогда не повторится. Я… я простила его.

– Повторилось?

– Нет. Он сам ушёл через неделю. Сказал, что боится себя рядом со мной. Что мы вместе превращаемся в монстров.

Она замолчала. Я ждал.

– Может, он был прав, – сказала она наконец. – Может, я действительно превращаю людей в монстров.

– Или, – сказал я осторожно, – может быть, вы оба были ранены, и раны резонировали друг с другом. Это не делает вас монстром. Это делает вас человеком, который не научился другому способу быть в отношениях.

Марина посмотрела на меня. В её глазах блестели слёзы.

– А можно научиться?

– Можно. Для этого мы здесь.

Мы перебрали ещё нескольких мужчин. Игорь – контролирующий, требовательный, напоминавший ей мать. Алексей – мягкий, добрый, «слишком хороший для меня, я его сломала бы». Максим – женатый, полгода обещаний, что уйдёт от жены. Не ушёл.

С каждой историей проступал паттерн – тот самый, который я искал. Марина либо выбирала мужчин, которые были эмоционально недоступны, либо превращала доступных в недоступных своими страхами.

– Вы понимаете, что общего во всех этих историях? – спросил я.

Марина скривилась.

– То, что я псих и порчу всё, к чему прикасаюсь?

– Нет. То, что во всех этих историях вы искали кого-то, кто заполнит пустоту внутри вас.

Она замерла.

– Пустоту?

– Вы сами говорили об этом на первом сеансе. Ощущение, что внутри – ничего. Что вы не знаете, кто вы такая. Что вы существуете только в отражении других людей.

Марина молчала. Я видел, как её руки сжались в кулаки.

– Каждый новый мужчина, – продолжил я мягко, – был попыткой найти себя. Если он любит меня – значит, я достойна любви. Если он уходит – значит, я ничтожество. Ваша самооценка полностью зависела от них. И когда они не могли выдержать этот груз – а никто не может, это слишком тяжело – вы чувствовали себя брошенной. Снова и снова.

Марина подняла на меня глаза. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.

– Откуда вы всё это знаете? – прошептала она.

– Потому что это не ваша вина. Это то, чему вы научились в детстве. Давайте поговорим о вашей маме.

Тема матери была минным полем. Я знал это с первого сеанса. Но сейчас, когда стены немного опустились, был шанс пройти дальше.

– Мама, – сказала Марина, и её голос изменился. Стал младше. Тише. – Что вы хотите о ней знать?

– Расскажите мне, какой она была, когда вы были маленькой.

Марина закрыла глаза.

– Разной. Она была очень разной. Иногда – лучшей мамой в мире. Пекла блины в форме зайчиков. Читала сказки перед сном. Обнимала так крепко, что я чувствовала себя в полной безопасности.

Пауза.

– А иногда?

– А иногда её как будто подменяли. Она закрывалась в комнате на несколько дней. Не разговаривала со мной. Смотрела сквозь меня, как будто я – привидение. Я стучала в дверь, звала её, плакала – а она не отвечала.

Голос Марины дрогнул.

– Я не понимала, что я сделала не так. Вчера она называла меня своим солнышком, а сегодня – не замечает. Я думала, это моя вина. Что я плохая. Что нужно стараться лучше, и тогда она снова меня полюбит.

– Сколько вам было лет?

– Сколько я себя помню. Три, четыре, пять… Это всегда было так. Качели. Вверх – вниз. Любовь – пустота. Я никогда не знала, какую маму застану сегодня.

Я кивнул. Это объясняло многое. Ребёнок, выросший с непредсказуемым родителем, учится одному: любовь – это то, что нужно заслужить. Любовь – это то, что можно потерять в любой момент. Любовь – это не безопасность, а тревога.

– А папа? – спросил я.

Марина открыла глаза. Что-то жёсткое появилось в её взгляде.

– Папа ушёл, когда мне было семь. Просто… исчез однажды утром. Мама сказала, что он больше не будет с нами жить. Я не понимала почему. Думала, что это тоже из-за меня. Что если бы я была лучше – он бы остался.

– Вы общались с ним после?

– Открытки на день рождения. – Она усмехнулась. – Иногда с опозданием на месяц. Как будто он ставил напоминание в телефоне, но телефон был кривой. «Дорогая Марина, поздравляю с днём рождения, люблю, папа». Одни и те же слова каждый год. Копипаст.

– Вы пытались наладить с ним контакт?

– Один раз. Мне было шестнадцать. Я нашла его адрес, приехала без предупреждения. У него была новая семья. Жена, двое детей. Они обедали на веранде, смеялись. Он выглядел… счастливым.

Марина замолчала. Когда она заговорила снова, её голос был почти шёпотом.

– Он увидел меня через забор. Наши глаза встретились. И знаете, что он сделал?

– Что?

– Отвернулся. Просто отвернулся и продолжил есть.

Тишина повисла в кабинете. Даже Аркадий, казалось, перестал шелестеть листьями.

– Я стояла там пять минут, – продолжила Марина. – Ждала, что он выйдет. Объяснит. Извинится. Что угодно. А он так и не вышел. И я пошла домой.

– Мне очень жаль, – сказал я. И я действительно чувствовал это – тяжёлую, ноющую боль за эту девочку, которая стояла у чужого забора и ждала любви, которая никогда не придёт.

Марина пожала плечами – слишком небрежно, слишком наигранно.

– Ничего. Я привыкла. Люди уходят. Это нормально.

– Это не нормально. И вы не привыкли. Вы научились говорить себе, что привыкли. Это разные вещи.

Она посмотрела на меня – долгим, испытывающим взглядом.

– Вы правда так думаете?

– Я думаю, что маленькая девочка внутри вас до сих пор стоит у того забора. И до сих пор ждёт.

Марина резко отвернулась к окну. Я видел, как её плечи вздрагивают.

– Чёрт, – прошептала она. – Чёрт. Я же обещала себе не плакать сегодня.

– Плакать – нормально. Плакать – значит чувствовать.

– Я чувствую слишком много. В этом вся проблема.

– Нет. Проблема не в том, что вы чувствуете много. Проблема в том, что вас никто не научил, что делать с этими чувствами.