Эдвард Делбок – Дневник Целителя Душ (страница 6)

Аркадий не ответил. Но один его лист как будто скептически дрогнул.

Я потратил полчаса на то, чтобы перечитать записи с предыдущих сеансов. Первый сеанс – знакомство, сбор анамнеза, установление контакта. Второй – глубже: детство, отношения с родителями, первые симптомы. Сегодня должен быть третий – и я планировал сосредоточиться на паттернах отношений.

«Паттерны отношений». Звучит так сухо и научно. На практике это означает: «Расскажите мне о всех людях, которые разбили вам сердце, и давайте вместе поищем, что между ними общего».

Весёлая работа у меня, правда?

Марина опоздала на семь минут.

Это было нетипично – на первые два сеанса она приходила раньше. Я уже начал беспокоиться, когда дверь распахнулась и она влетела в кабинет, как весенний ветер – неожиданно и сразу везде.

– Простите-простите-простите! – выпалила она, падая на диван. – Маршрутка сломалась. Потом такси застряло в пробке. Потом таксист решил рассказать мне историю своей жизни, и я не могла его прервать, потому что у него умерла собака, и он очень переживал, и…

Она остановилась, чтобы вдохнуть.

– …и я понимаю, что это всё звучит как оправдания, и вы сейчас думаете, что я безответственная, и вы правы, я безответственная, и мне очень стыдно, и…

– Марина, – мягко прервал я. – Всё в порядке. Вы здесь. Это главное.

Она замерла на полуслове. Посмотрела на меня. Моргнула.

– Вы не злитесь?

– Нет.

– Совсем?

– Совсем.

Она откинулась на спинку дивана и выдохнула.

– Это странно. Обычно люди злятся, когда я опаздываю.

– Я не «люди». Я ваш терапевт. Моя задача – не злиться, а понимать.

Она усмехнулась.

– Красиво звучит. Вы это на курсах выучили или сами придумали?

– Сам. Курсы учили другому: «Опоздание – это форма сопротивления терапии». Но я решил, что иногда опоздание – это просто опоздание.

Марина рассмеялась. У неё был удивительный смех – громкий, искренний, с лёгкой хрипотцой, как будто она смеялась не только голосом, но всем телом.

– Вы мне нравитесь, доктор.

Пауза. Короткая, но ощутимая.

– Как терапевт, – быстро добавила она. – Вы мне нравитесь как терапевт.

– Спасибо, – сказал я нейтральным тоном. – Это важно для терапевтического альянса.

Она закатила глаза.

– Господи, вы даже комплименты превращаете в научные термины. «Терапевтический альянс». Звучит как название рок-группы для психов.

Я не смог сдержать улыбку. Марина заметила и победно вскинула руку.

– Ага! Я видела! Вы улыбнулись! Я пробила вашу профессиональную броню!

– Вы очень наблюдательны.

– Это мой крест. Я замечаю всё. Особенно то, что люди пытаются скрыть.

Она наклонилась вперёд, изучая моё лицо.

– Вот, например, вы сегодня подстриглись. Вчера? Нет, позавчера. Волосы немного отросли, но стрижка свежая. И вы выспались – мешков под глазами меньше, чем в прошлый раз. Хотя вот эта морщинка между бровями никуда не делась. Вы много хмуритесь, когда думаете. О чём вы думаете, доктор?

Я выдержал её взгляд.

– О вас.

Она замерла.

– Обо мне?

– Вы – моя пациентка. Я думаю о том, как вам помочь. Это моя работа.

– А. Да. Конечно. Работа.

Что-то промелькнуло в её глазах – разочарование? облегчение? я не успел понять – и исчезло.

– Ладно, – сказала она, снова откидываясь на спинку. – О чём мы сегодня будем говорить? Давайте угадаю: детство, травмы, мама-папа, бла-бла-бла?

– Близко. Но я хотел поговорить о другом. О ваших отношениях.

Марина скривилась.

– О, это мой любимый раздел. «История моих провалов в личной жизни». Том первый из двадцати.

– Двадцать томов?

– Я округлила. В меньшую сторону.

Следующий час мы говорили о мужчинах.

Не о сексе – хотя Марина пару раз пыталась свернуть разговор в эту сторону, то ли чтобы шокировать меня, то ли чтобы избежать более болезненных тем. Мы говорили о любви. О том, как она начиналась и как заканчивалась. О паттернах – да, я использовал это слово, и Марина каждый раз демонстративно закатывала глаза.

– Первый серьёзный – Дима, – начала она. – Мне было девятнадцать. Он был старше на пять лет, казался таким взрослым, таким уверенным. Я смотрела на него и думала: вот оно. Вот тот человек, который сделает мою жизнь нормальной.

– «Нормальной»?

– Ну, знаете. Стабильной. Понятной. Мне казалось, что если рядом будет кто-то надёжный, я тоже стану надёжной. Как будто это заразно.

– И что случилось?

Марина пожала плечами.

– То же, что и всегда. Сначала было идеально. Он звонил каждый день, писал сообщения, дарил цветы. Я чувствовала себя принцессой. Потом… потом он начал звонить реже. Не потому что разлюбил – он просто был занят, у него была работа, друзья, жизнь. Нормальная жизнь. Но я… я не могла это принять.

Она замолчала, глядя в окно.

– Каждый пропущенный звонок казался концом света. Каждое неотвеченное сообщение – доказательством, что он меня бросает. Я начала проверять его телефон. Подозревать. Устраивать сцены. Однажды он не ответил на звонок в течение трёх часов, и я примчалась к нему на работу с истерикой.

– Что произошло?

– Он был на совещании. Просто на совещании. Телефон был на беззвучном. А я стояла в его офисе и рыдала перед его коллегами.

Марина горько усмехнулась.

– После этого он продержался ещё два месяца. Потому что был хорошим человеком. Потом ушёл. Сказал, что любит меня, но не может так жить. Что я его душу.

Я кивнул. Записал что-то в блокнот – не потому что нужно было записать, а чтобы дать ей паузу.

– А потом? – спросил я.

– А потом – Саша. Полная противоположность Димы. Импульсивный, непредсказуемый, такой же сумасшедший, как я. С ним было весело. Мы то любили друг друга до безумия, то ненавидели, то снова любили. Американские горки, понимаете?

– Понимаю.