Эдуард Веркин – Новое Будущее (страница 44)
– Трактор, погрузчик, кормозаготовка, сеялка, жатка…
Со стороны казалось, что он оплакивает погибших товарищей, а не подержанную технику.
– Скажите спасибо, что из дома не выгнали, – Ирка пыталась успокоить его.
– А ты и рада, тебе лишь бы улететь отсюда, ведьма! – злобно огрызался мой пьяный старик. Тогда мы уходили в свою комнату, Ирка плакала, а я гладил ее по волосам и успокаивал.
Зимой папа умер. Тогда же приехали китайцы. Наш бывший надел начинался на окраине поселка и заканчивался возле конических опор гигантской эстакады. Мы-то, дураки, думали, что эту огромную развязку с множеством съездов спроектировали под нас. Чтобы транзитные фуры съезжали с ТАМа, а местные фермеры загружали в них продукцию. Но теперь, когда в поселок нескончаемым потоком тянулись самосвалы с удобрениями и двухэтажные автобусы с приезжими рабочими, все стало ясно. Наше разорение было запланировано еще на этапе проектирования дороги.
Китайцы стали выращивать брюссельскую капусту. Тут же они замораживали ее и везли на своих фурах в страны Европы. Не удивлюсь, если прямо в Брюссель.
Молодые ребята поначалу цеплялись к чайнарбайтерам. Однако полиция всегда была на стороне приезжих, и драки быстро прекратились. Поля огородили высоким забором и натянули вдоль него проволоку под током. Так нам дали понять, что воровать комбикорм у китайцев не получится.
Но нет худа без добра. Аммиачные удобрения взрывоопасны, и властям пришлось построить рядом с агрокомплексом объектовую пожарную часть. Все наши парни пробовали туда устроиться. Но приняли только меня. Повезло, что начальником там был бывший директор школы. Он взял меня из профессиональной солидарности, как педагог педагога. Ирке тоже пригодился диплом и знания по химии. Русская нефтяная компания снабжала китайцев топливом, и Ирку взяли лаборантом в отдел контроля качества. Мне показалось, что жизнь наладилась, и я предложил завести ребенка.
– Жизнь наладилась? – Ирка неожиданно рассвирепела. – Что ты знаешь о жизни, гуманитарий ты хренов! Неужели ты не понимаешь, что это временно? Через десять лет почва деградирует от такого количества пестицидов, которое они в нее пихают. Китайцы уедут, твою пожарку и мою керосинку закроют к чертовой матери. И мы исчезнем с лица земли вместе с этим проклятым поселком!
– Откуда ты знаешь?
– От верблюда. Надо было на человеческую специальность учиться, а не о Достоевском рассуждать!
– Раньше тебе нравилось, как я рассуждаю.
– Раньше мне нравилось, как ты других парней пасовать заставляешь. Думала, ты лидер.
– Ну, извини, ошибочка вышла, я не лидер, я – лузер! Однако и ты тоже не на первых ролях. Сколько ты уже анкет за эти годы отправила? Как успехи? Что, не нужны на Марсе инженеры-неудачники?
У Ирки увлажнились глаза. Я понял, что переборщил, и, как всегда, извинился первым. Мы обнялись, поцеловались, разделись и легли. Наше притяжение все еще работало.
– Махнем летом в Крым на джазовый фестиваль? – предложил я.
– Не получится, ты не оставишь свою скотину.
– Забью и заморожу. Всех забью: и свиней, и кур. Только не бросай меня! Я люблю тебя, Ира!
– Если любишь, сделай, что я прошу.
Я согласился и заполнил семейную анкету. В ней расписал, какой я классный педагог и знаток словесности. Кто, если не я, расскажет детям на Марсе о культуре, на которой выросли первопроходцы космоса – русские космонавты? Ирка расхваливала свои знания по микробиологии, без которых марсианским колониям никак не обойтись. Мы клялись, что не имеем детей и не собираемся их заводить, что росли и жили в сельской местности и можем работать на плантациях, что убытков и рисков от нашей пары никаких, а пользы – «ого-го. Однако через год все равно пришел отказ.
– Это из-за тебя, – сказала Ирка. – Зачем на Марсе болтуны-филологи? Надо было писать, что ты пожарный. Наверняка там пожары бывают. Там же полно сложной техники. В следующий раз напиши, что тушил электроустановки.
– А ты в следующий раз напиши, что ты – молодая красивая баба без комплексов. Проститутки тоже везде нужны!
Ирка с размаху влепила мне пощечину и попала по губе. Я сплюнул кровь.
– Скажи, с чего вы все взяли, что на Марсе хорошо? Почему туда америкосы с французами не летят? Почему только русским на своей земле не живется? Может, там голод, мор, война? Нам ведь ничего толком не рассказывают. Может, там сущий ад?
– Хуже, чем здесь, не может быть.
– Программу «Государственный гектар» тоже все нахваливали. Откуда ты знаешь, что с Марсом не то же самое?
– Не видела ни одного недовольного. Сколько людей улетело, и пока что ни один не вернулся.
Я махнул рукой. Если ей суждено улететь, я не в силах буду ее остановить. А если не судьба, так и проживем до старости. Я буду книжки читать, она анкеты заполнять. У каждого свое хобби. Каждый справляется как может.
Так мы прожили еще десять лет. Ирка училась на заочных курсах, приобретала новые специальности, которые, как она думала, будут востребованы на Марсе. Я стал командиром отделения пожарных, потом начальником караула.
Сначала работа мне нравилась. Мы просто дежурили в части и тренировались тушить аммиак. Я разматывал на скорость рукава, лазал по штурмовой лестнице и бегал по полосе с препятствиями. Это было похоже на школьный урок физкультуры, за который платят деньги. Маленькие, но регулярно.
Но потом появились бродяги. Они стали сбиваться в коммуны и ночевать в заброшенных домах. Бомжи топили печи, которые давно не перекладывали и не чистили от нагара. Из-за этого стало много пожарной работы. Помню, как впервые тушил такой стихийный сквот. В той избушке сгорело десять бродяг. Их тела запеклись в огне, над пепелищем висел тошнотворный смог. Помню, как меня и других пожарных рвало от приторного запаха горелой человечины. А потом таких вызовов стало много, и мы привыкли. Китайский агрохолдинг, ради которого построили нашу часть, так ни разу и не загорелся. Вышло по-другому.
Земля на наших бывших гектарах перестала родить. Поля покрылись белым солевым налетом. Китайцы уехали. Мою часть закрыли, Иркин топливный трест потерял главного клиента и был законсервирован. Мы снова зажили натуральным хозяйством. Только теперь, чтобы прокормиться, пришлось прикладывать вдвое больше усилий. Мы привыкли есть мелкую картошку, которую когда-то варили прямо в очистках и вываливали курам. Самогон я стал гнать лучше отца. Вечерами мы с Иркой прикладывались к бутылке, и я вслух читал ей старые книги о страданиях дворян. Моральные конфликты русских интеллигентов были ей непонятны.
– С жиру бесятся, придурки. За границу ездят, в карты играют, на рояле музицируют. Крепостные их кормят, поят, обувают. А этим буржуям все лихо. Попробовали бы, как мы, пожить.
– У нас с тобой, Ира, хоть и галоши в навозе, зато любовь взаимная. А у них слуг полный дом, а любви нет. Вот они и плачут, деньгами слезы вытирая.
Ирка смеялась. Я тоже. А потом мы молча раздевались и ложились. Как и прежде, объятья были крепки, но притяжение постепенно ослабевало. В темноте каждый думал о своем. Ирка о том, что написать в следующем резюме, а я – как жить, если однажды ее анкету утвердят.
У меня в запасе было несколько лет, чтобы придумать ответ. Но я не придумал. И вот я лежу один в остывающей избе. Через два часа сработает механический будильник, и я встану, чтобы покормить свиней. Потом закину дров в печь и пойду рубить борщевик, который, если дать ему волю, поглотит последний кусок плодородной земли. Следующие дни, недели, месяцы пройдут точно так же. Потом будет зима. Завоет ветер в пустых полях, мой дом занесет снегом. Только бы не запить тогда с тоски. Только бы не закрыть раньше времени печное поддувало и не угореть насмерть. Эх, Ирка, вроде и жить без тебя незачем, а помирать все равно страшно.
Чтобы не спиться и как-то упорядочить жизнь, я завел несколько ритуалов.
Во-первых, продолжил вечерние чтения вслух. Электричество отключили еще при Ирке, поэтому ради этих одиноких литературных вечеров приходилось гонять дизель-генератор. Те немногие соседи, что не улетели на Марс или не ушли вдоль трассы в поисках работы, при встрече ругали меня: мол, сожжешь всю солярку, потом пропадешь зимой. Сначала мне и самому казалось это глупым занятием, но со временем я втянулся. Во время чтения я представлял, что Ирка рядом, и порой мне даже слышался ее смех.
Во-вторых, я ежедневно заряжал аккумулятор смартфона и проверял входящие сообщения. Да, большинство знакомых улетело, но кое-кто остался и доживал свою жизнь в родном Нечерноземье. Им я писал письма, от них я ждал ответа.
И дождался. В середине лета институтский знакомый позвал работать на усадьбе какого-то богача за наличные. Меня смутило слово «усадьба». Подумал: уж не допился ли я до того, что персонажи книжек стали писать мне эсэмэски? Откуда в наш роботизированный век усадьбы? Какой дурак будет посреди заброшенных полей строить «дворянское гнездо»? Но поместье оказалось настоящим, а работа стоящей.
Выяснилось, что нас нанял московский министр. Прислуга шепнула бригадиру, что весь российский участок пекинской трассы – его вотчина. Скорее всего, это было правдой, потому что попасть в усадьбу можно было только по спецпропуску, а по всему периметру хозяйских владений бродили офицерские патрули.