Эдуард Веркин – Новое Будущее (страница 46)
– Фейкмейкеры! – вспомнил я старое словечко, которое последний раз слышал еще в институте. Оно стояло в ряду таких понятий, как «алхимики», «лжеученые», «антипрививочники», «утописты». – И давно ты догадался?
– Я не догадался. Хотя мог бы, на историка все-таки учился. Но узнал я обо всем, когда нас в Москву командировали – бунт на космодроме подавлять. Ученые тогда психанули. Понять их можно, они же на инженеров, а не на палачей в институтах учились. Стали срывать пуски, саботаж устроили. Мы их из пулеметов тогда. Страшно вспомнить. С меня еще подписку о неразглашении взяли.
Я вспомнил, как мы с Иркой обсуждали новость про забастовку ракетчиков. Она тогда сказала: «Работникам космической отрасли стало обидно, что старты ракет обслуживают они, а летят другие». Теперь же все стало на свои места.
– И что, не разглашаешь? – спросил я Витю и наполнил стаканы.
– Раньше разглашал. Сына пытался отговорить лететь. Но куда там, пальцем у виска покрутил и отчалил вместе с невесткой.
– Как же ты их отпустил?
– А ты свою Ирку мог остановить? – На этот вопрос у меня не было ответа.
Мы просидели до утра. В основном молчали и слушали музыку. Утром Витя сказал, что семья, которой я продал документы, улетела. Значит, карабин числится на мертвом человеке, и это непорядок.
– А чем я буду волков отгонять?
– Я тебе арбалет подарю. Изъял у одного сумасшедшего бродяги. Он поджигал стрелы и стрелял в сторону ТАМа. Надеялся китайскую фуру спалить. Сам из разорившихся фермеров. Орудие изготовил из тракторной рессоры. Вещь!
Когда Витька уехал, я по привычке проверил сообщения. Бывший начальник моей пожарной части просил перезвонить. Оказалось, совсем недалеко, в ста километрах в сторону Пекина, прямо на трассе строится большой пожарно-спасательный комплекс. Шефа уже назначили на должность и поручили набрать четыре караула из надежных парней с опытом работы.
– Китайские автопоезда управляются искусственным интеллектом, но компьютеры, как и любая техника, дают сбой. И тогда кому-то приходится растаскивать искореженные прицепы и тушить разлитое топливо. Пожарюги снова нужны государству. Еще не вечер, поработаем, поживем! – говорил он спокойно и бодро, как отец, когда уговаривал брать в аренду государственный гектар.
– Спасибо за предложение, – ответил я, – но ничего не получится. Я продал паспорт, чип и удостоверение пожарного. Вы разговариваете с мертвым человеком.
Некоторое время я пребывал в прострации: чистил двор от снега, кормил скотину, мыл в доме полы. Но однажды, посреди ночи, я открыл глаза и сел на кровати.
– Арбалет! Конечно же, арбалет – это вещь!
Следующей ночью я остановил машину на дороге, что вела к имению министра. Близко подъезжать побоялся и прошел остаток пути полем. Снег был глубокий, арбалет тяжелый – пока шел, я запыхался и вспотел.
Днем я пропитал ветошь бензином и обмотал ей стрелы. Расчет был на то, что стрела пролетит над эфэсбэшными постами и воткнется в крышу. Поскольку утеплитель под кровлей из древесной дранки, огонь быстро распространится по перекрытиям, и через пятнадцать минут барский дом займется открытым огнем.
Конечно, пожар не спасет ненужных на своей земле людей. Конечно, наши поселки и города продолжат вымирать. Конечно, хозяева нефте- и газопроводов продолжат богатеть. Конечно, начальник ТАМа выстроит новый, может, еще более красивый дом. Конечно, да. Но завтра утром он будет стоять на снегу и грустно смотреть на пепелище. Любишь все, как в старину, барин? Так получай же «красного петуха»!
Я зарядил первую стрелу, поджег ее и выстрелил. Огонек улетел в безлунное черное небо и внезапно погас. «Хм, наверное, ветром потушило», – подумал я. Второй стреле я дал разгореться перед тем, как запустить. Но в небе она потухла быстрее, чем первая. Третья, четвертая, пятая. Стрелы гасли, не успевая даже отлететь на порядочное расстояние. Я запустил последнюю. Она рассыпалась в пыль прямо у меня над головой. Лазерный луч, черт бы его побрал. Значит, в усадьбе работает радар и самонаводящаяся пушка. Наврал министр, что у него все по старинке. Ничего не вышло, а жаль!
Инстинктивно я рванул к машине, хотя спасаться было бесполезно. Через мгновенье надо мной завис вертолет, пулеметные очереди взрыхлили снег. Обожгло спину и ноги. Я упал, в легких заклокотало, во рту стало солоно от крови. Я сжал кулаки и представил, что мы с Иркой задыхаемся в марсианской ракете. Все-таки надо было лететь, вместе и помирать веселей!
Сергей Жигарев. На грани
Красная пыль взовьется вверх из-под сапог. Бойко заберется по скале повыше, чтобы полюбоваться восходом. Поднимающееся над горизонтом солнце окрасит тщедушную атмосферу в нежные, призрачно голубые цвета. Вскоре под солнечными лучами ландшафт поблекнет, его палитра станет охряной и почти монотонной, а камни и скалы застынут темными пятнами, в беспорядке разбросанными по поверхности после недавней пылевой бури.
Дни здесь предсказуемо однообразны, но восходы и закаты подобны нерукотворным лучезарным картинам.
График работ на Марсе сверхплотный, и Бойко чувствует, как под давлением времени какие-то глубинные структуры психики преображаются, чтобы обеспечить выживание и работоспособность. К исходу дня иссушающая усталость одолевает участников экспедиции, и у Бойко не хватает сил, чтобы насладиться тернеровским пейзажем. Восходы – это другое дело.
Бойко бросит еще один взгляд на Солнце. Оно заметно меньше, чем видится с Земли, огромность расстояний и умаление светила пробудят в Бойко чувство одиночества. Тяжелым вздохом Бойко поприветствует новый день, а затем побредет к спящей Энуме.
Фигурка в белом скафандре замрет недвижимой на заднем сиденье ровера. Ремень безопасности будет удерживать спящую Энуму от случайного падения. Рядом багаж – дополнительные баллоны с кислородом.
Прошедшая ночь выдалась бессонной и сумбурной. Руководитель миссии объявил срочный сбор, и они спешно собирались в дорогу. Решено было оставить оборудование на месте, чтобы не инсталлировать его заново после возвращения. Оба – и Бойко, и Энума – были уверены, что внезапное собрание лишь неудобная формальность, прописанная в каком-то утвержденном на Земле протоколе по случаю мощной вспышки на Солнце. Или своеволие руководителя, решившего напомнить остальным о себе и своих полномочиях.
Энума предложила вместо трансмода, который заодно служил им передвижной лабораторией и домом, использовать легкий ровер. Несколько лишних доз радиации уже не пугали, и они отправились в путь налегке.
При виде Энумы, ее белоснежного скафандра, скрывающего полноватую где надо фигурку, Бойко почувствует несвойственный прилив нежности. Согласно плану логистики они должны достичь места назначения на исходе этого сола, и Бойко решит поторопиться, сядет на место водителя и нажмет кнопку запуска.
Двигатель заурчит под сиденьем, словно в недовольстве от прерванного сна. Бойко почувствует вибрацию машины как дрожь зверя, готового преследовать добычу.
Она совершенна. Машина – результат трудов лучших ученых и инженеров. Конструкция багги. Сверхпрочные сплавы. Шедевр дизайна и эргономики. Цвет, под стать планете, красный. Того восхитительного оттенка, в который дети раскрашивают пожарные машины.
В ее сердце – двигатель, работающий на энергии распада плутония-238.
Радиация привычна Бойко. Несколько месяцев участники экспедиции пытались скрыться от нее на борту космического корабля, пока тот не доставил их к планете. Они высадились на Марсе, истощенные перелетом. Дряблые мышцы, уменьшившиеся в размере сердца и анемия, понизившееся содержание кальция в костях, проблемы с иммунной системой и психикой.
«Голые люди на голой земле… С поправкой на необходимость носить скафандр», – подумает Бойко, тронет рукоятку управления и пошлет ровер вперед, ко второму хранилищу.
Трещина в марсианском грунте расколет жизнь Бойко на до и после.
Подобное уже происходило неоднократно. Ретроспективный взгляд, брошенный на биографию Бойко, обнаруживает в ней множество неравных ломаных отрезков, определяющих вектор судьбы.
У Бойко не будет времени задуматься над этим. Трещина незаметно заползет под колесо ровера и начнет быстро расширяться. Управляемая Бойко машина даст крен. Когда расщелина проглотит правое переднее колесо, ровер продолжит двигаться и перевернется вверх дном.
Повиснув на ремне безопасности, Бойко посмотрит назад. Белый скафандр неподвижен. Бойко выскользнет из поломанных стоек ровера и подойдет к Энуме. Она тоже окажется поломанной, замрет в неестественной позе. По лицевому щитку ее скафандра серебристо зазмеится еще одна трещина. Энума мертва, как ницшеанский бог.
Бойко положит тело Энумы рядом с ровером и подумает, что один из пролетающих сверху спутников, напрягая зоркие линзы и алгоритмы распознавания образов, примет ее за сломавшуюся игрушку. Хрупкий механизм, вышедший из строя.
Бойко осмотрит место крушения. Перевернутый ровер продолжит шевелить колесами в предсмертной судороге, радио разрушено. Единственная сомнительная удача – уцелевшие баллоны с кислородом. Бойко оттащит их в сторонку и добавит к ним тот, что отсоединит от скафандра Энумы. Перенесет от ровера ящик с аварийным комплектом.
Затем Бойко займется похоронами, соберет окрестные камни и засыплет ими некогда белый скафандр.