Эдуард Веркин – Новое Будущее (страница 43)
Клара покраснела.
11. Космонавт Белинский любит Клару
Белинский с Кларой отправились на корабль, и пока девушка занималась ремонтом, Дмитрий ее развлекал. Клара влюбилась в Белинского по уши. Они стали близки. Занимались любовью в капсуле сексуально-психологической релаксации. Он подарил ей всю женскую часть библиотеки. Клара читала и рыдала. Она уже давно не открывала никаких книг, потому что все время занималась борьбой, и многое пропустила в литературе. Особенно мощное впечатление на нее произвела книга Курициной «Несчастная жертва». Она сказала Белинскому про нее:
– Вот что такое настоящая любовь! Ксения Васнецова ради любви стала шлюхой.
Белинский почесал затылок, думая, что ответить, и сказал мудро:
– Такие вещи здорово на меня действуют. – Он подхватил Клару на руки и потащил в капсулу сексуально-психологической релаксации.
Через пару дней корабль был готов, и Белинский полетел обратно с полной загрузкой мусора и приличной суммой в кармане.
В иллюминаторе рыжая Клара махала ему гаечным ключом.
12. Космонавт Белинский пользуется положительными плодами
Так он и летал до пенсии, перевозя мусор туда-сюда, встречаясь на Луне с Кларой, читая книги и занимаясь гимнастикой. А «Горбачев Ищет Выход» стала его настольной книгой.
Совесть Белинского больше не мучила, и денег хватало. Разумные компромиссы приносят положительные результаты.
Как-то он подумал, что логично бы было вовсе никуда не летать, а сразу выкидывать весь мусор на Земле и что надо бы предложить антимусористам такой план. Но потом передумал. Что-то здесь не сходилось.
Вечерами на Земле он выходил на веранду своего комфортабельного дома, курил и глядел на Луну. Ему казалось, что в последнее время Луна стала светить как-то немного по-другому, как-то получше стала светить.
Денис Дробышев. Будь ты проклят, Марс!
Лететь, лететь, лететь! У Ивановых сын улетел. Петровы всей семьей отбывают. Сидоровым утвердили анкеты, скоро полетят. Надо скорее улетать… Как же тошно от этих разговоров.
В детстве говорили: «Учись хорошо, а то на Марс не возьмут»; в юности – «Учись на инженера, на Марсе филологи не нужны»; и вот наконец сказали: «Прощай, любимый, я улетаю». Мне сорок лет, я отвез жену на космодром, поцеловал ее сухие губы и проводил взглядом ракету. Теперь я возвращаюсь на старой машине в свой обезлюдевший поселок. Со мной все кончено. Будь ты проклят, Марс!
Встречная полоса забита, все едут на космодром. И только я в обратную сторону. Сворачиваю с магистрали на старое двухполосное шоссе. Вдоль обочины борется с кустарником еловый лес. Борщевик уже прорастает сквозь асфальт. Природа наступает, цивилизация отступает. В салоне пахнет бензином, играет электронный джаз, перед глазами все плывет, я вытираю слезы. Эх, Ирка, Ирка.
Мы познакомились на студенческой вечеринке. Общага областного педвуза, музыка на полную громкость, винище рекой. Девочки с биофака в гостях у филологов. Ирка самая красивая. Я плету что-то про стилистику Достоевского.
– Православие, почва – все это вторично, – я горячо спорю с дрищеватым старшекурсником, который тоже положил глаз на Ирку.
– Философский пафос произведения вторичен?! Ха-ха! Это просто смешно! Ради этого и писались «Бесы». А стиль у «отца Федора» неряшливый. Повторы, инверсии, через эту кашу читателю приходится продираться. Это все знают, – старшекурсник не сдается, но я сокращаю дистанцию и угрожающе нависаю над ним.
– Нервозность, истеричность, неряшливость и есть сама цель. Именно в этой мешанине и рождается ощущение русской хтони, надсадный стон русской души. А сюжет и православие – это так, ерунда! – грассирую букву «р» так, что получается «еррррунда».
Оппонент пытается возразить, но я не даю ему шанса:
– Оставьте сюжет наивному читателю! Стиль и есть смысл! Стиль и есть идея!
– Нонсенс! – презрительно цедит сквозь зубы старшекурсник и отваливает. Ирка, понимая, что эта демагогическая дуэль в ее честь, одобрительно улыбается и тащит меня танцевать.
Мы стали встречаться: прогуливать пары и целоваться до синих губ. Вскоре пришлось пожениться, потому что комендант общежития не разрешал парням и девушкам жить в одной комнате без штампа. Свадьбу играть не стали, просто расписались. Помню, как мы пришли из ЗАГСа, молча разделись и легли. Тогда казалось, что во всей вселенной не существует силы, способной расцепить наши объятья. Но Марс с этим справился. Моя девочка улетела. Сегодня, впервые за 20 лет, я ложусь один.
Пока мы учились, марсианская программа опустошала столицу. Мальчики и девочки с инженерными специальностями и навыками программирования прежде смывались на Запад. Но в Европе и Америке свои выпускники сидели без работы, поэтому богатые страны перестали принимать мигрантов. Тогда образованных москвичей принял Марс. Вслед за ними полетели технари, которым не нашлось работы в городах-миллионниках. Мы с Иркой писали дипломные проекты и думали, как жить дальше. В тот год впервые улетело много людей. Ощутимо много. Улетели люди, которых мы знали лично, чьи номера были забиты в наши телефоны. Люди улетели, а вакансий на рынке труда не прибавилось. Особенно для учителей. Детей становилось все меньше, школы закрывались. Деваться нам было некуда. Тогда-то Ирка втайне от меня подала первую анкету.
Хорошо помню, как узнал об этом. Я оставил ее всего на неделю: отец попросил помочь с огородом. Мы пахали землю стареньким мотоблоком, нарезали гряды, втыкали клубни в рыхлый грунт. По вечерам выпивали отцовский самогон.
– Сынок, не дергайся, – успокаивал меня отец, – пусть летят. Через наш поселок пойдет сорокополосная трасса на Китай. Сорокополосная! Возьмем в аренду государственный гектар, купим трактор в кредит. Будем картоху в китайские фуры отгружать. Мы им овощи и мясо, а они нам – юани. Заживем наконец!
– Отец, я педагог. Ирка – биолог. Мы не сможем так жить. Мы пошли учиться, чтобы переехать в город. Я-то ладно, но она просто люто деревню ненавидит.
– Ну и что вы делать будете в своем городе, когда все улетят? Склады грабить и с бомжами за еду драться? Раньше деревни пустели, а теперь города. Все изменилось. Как раньше уже не будет. Не успеешь оглянуться, как те, кого не взяли на Марс, придут к нам батраками наниматься. Россия станет крестьянской империей. Земли хватает – и Восток, и Запад накормим.
Отцовский самогон расслаблял, а знакомый с детства голос убаюкивал. Вечер за вечером батя рисовал прекрасное будущее большой и дружной фермерской семьи. Городу же он предрекал скорый упадок и неминуемый крах. Перед моими глазами представали заводы, на которых роботы заменили рабочих, а компьютерные программы – инженеров. Все производство управляется удаленно из Америки и Китая. Толпы безработных стоят в очереди за бесплатной едой. И только отец, я и другие трудолюбивые смекалистые мужики богатеем день ото дня.
– Земля, сынок, земля нас поднимет. Да, грязно, да, тяжело, но пока человек не научится жрать пластмассу, крестьянин на своей земле не пропадет.
– Ирка говорит, что перспективней улетать, – я спорил с отцом не потому, что не верил ему, а потому, что знал – сельская жизнь разрушит мою любовь. Я мог легко представить, как мы с женой нападаем на загулявшего солдата, чтобы отнять его паек. Но вообразить, как моя Ирка своими изящными пальцами перебирает семенную картошку, было невозможно. И все же отец меня уломал. Он даже поехал со мной в общагу уговаривать Ирку.
Но делать этого не пришлось. В тот день она получила свой первый отказ от Федерального бюро по освоению Марса. Когда мы с отцом вошли, Ирка даже не взглянула на нас. Она сидела за столом и пьяным голосом не то пела, не то выла. На столе стояла наполовину выпитая бутылка вина, еще одна, пустая, каталась по полу.
– Так даже лучше, – сказал отец и пнул пустую бутылку.
Я укутал жену в одеяло и на руках отнес в машину. По дороге ее несколько раз стошнило. Потом она уснула. Утром, поняв, что ее без спроса, как пленницу, увезли в поселок, она, на удивление, не стала скандалить.
– Пусть на Марс не берут, зато тебе я нужна. Теперь люби меня так, чтоб я ни о чем не жалела.
Дорогу Пекин – Москва – Париж вскоре построили. Назвали ее «ТАМ» – транснациональная автомагистраль. Получилась игра слов: бывало, спросишь знакомого поселкового парня: «Где работаешь?» А он многозначительно ответит: «Там!» И означало это, что ему повезло устроиться в дорожную бригаду, обслуживающую местный участок ТАМа.
А нам с отцом не повезло. Государственный гектар, который мы арендовали, не оправдал вложений. Мы пахали как волы. Земля не подводила: каждый новый урожай был богаче предыдущего. Но выгодно продать его ни разу не удалось. Как всегда, мужика предало собственное государство. Выяснилось, что китайцам от русских нужна сама земля, а не ее плоды. В Кремле нашлись предприимчивые переговорщики, которые поняли намеки Пекина. Москва признала фермерскую программу нерентабельной. Решено было сдать наши поля китайским холдингам в долгосрочную аренду. По регионам России прокатилась волна разорений.
Помню, как побелело отцовское лицо, когда на суде нас объявили банкротами. Помню, как пришли приставы и описали наше имущество. Помню, как он пил стакан за стаканом и причитал: