Эдуард Сорин – Человек экономический: Кто мы на самом деле? (страница 3)

Мы – люди. И это наша сила. Просто мы забыли, как правильно ею пользоваться.

Пришло время вспомнить.

В следующих главах мы отправимся в путешествие. Мы поговорим о том, как устроен наш мозг на самом деле и почему он до сих пор ведет себя так, будто мы живем в каменном веке. Мы разберемся, какие гормоны заставляют нас покупать на пике и продавать на дне. Мы исследуем, как наш детский опыт формирует «денежную судьбу», из которой, кажется, невозможно вырваться.

Мы поговорим о том, почему даже зная всё это, мы продолжаем совершать те же ошибки. И – самое главное – как выстроить систему, которая позволит нам ошибаться меньше и жить свободнее.

Но начинается этот путь с одного простого признания. Признания, которое я предлагаю вам сделать прямо сейчас, прежде чем перевернуть страницу.

Скажите себе: «Я не идеален в финансовых вопросах. Я совершал ошибки. Я буду совершать ошибки в будущем. И это нормально».

Если вы сможете это сказать и не почувствовать при этом стыда – значит, вы уже сделали первый шаг к тому, чтобы стать человеком экономическим реальным.

А теперь – вперед. Нас ждет удивительное путешествие внутрь самого загадочного механизма во Вселенной: человеческого разума, столкнувшегося с деньгами.

Глава 1. Камушек вместо зарплаты

Как мозг обезьяны стал мозгом трейдера

Представьте себе раннее утро в Восточной Африке, примерно два миллиона лет назад. Наш далекий предок, которого ученые назвали бы Homo habilis – человек умелый, вылезает из ветвей акации, где он провел ночь, спасаясь от саблезубых кошек. Он голоден. В его желудке – горстка кислых плодов, подобранных вчера. Вокруг рычат, шипят, щелкают зубами существа, которые быстрее, сильнее и злее. Его главные активы – камень с острым краем, который он сам отколол от глыбы, и способность показывать сородичам пальцем на опасность.

Сейчас этот человек умелый – или, если хотите, человек умеющий – стоит перед выбором. Пойти к реке, где водятся крокодилы, но есть рыба? Или двинуться в саванну, где можно подобрать падаль, оставленную львами, но рисковать столкнуться с теми, кто эту падаль охраняет? Или попытаться сбиться в стаю с другими такими же и загнать антилопу, что требует координации, доверия и готовности поделиться добычей?

Каждое из этих решений – финансовое решение. Точнее, его первобытный аналог. Это решение о соотношении риска и вознаграждения. О вложении ресурсов – времени, сил, безопасности – в надежде получить другой ресурс: еду. И наш предок принимает эти решения не с помощью Excel-таблицы и не после консультации с финансовым советником. Он принимает их с помощью органа, который только начинает свой путь к величию, – человеческого мозга.

И вот что важно понять: этот мозг, принимающий решения о том, идти к реке или в саванну, спустя два миллиона лет будет сидеть перед компьютером и принимать решения о том, покупать акции технологической компании или выводить деньги в облигации федерального займа. И структурно это будет тот же самый мозг. Он не перезагружался. Эволюция не заменила его на новую модель. Она просто надстроила сверху несколько дополнительных этажей – префронтальную кору, отвечающую за планирование и самоконтроль, – но фундамент, подвал, вся проводка остались древними.

Это называется «нейропластичность с эволюционными ограничениями». Красивое словосочетание, которое означает простую вещь: мы пытаемся управлять сложнейшими финансовыми инструментами двадцать первого века с помощью инструментов, которые эволюция создавала для выживания в саванне.

Возьмем, к примеру, реакцию на неожиданный звук. Если в кустах что-то зашуршало, наш древний мозг не ждет, пока кора проанализирует вероятность того, что это лев. Он мгновенно выбрасывает в кровь адреналин, заставляет сердце биться чаще, мышцы напрягаются, зрачки расширяются. Мы готовы бежать или драться. Это срабатывает за доли секунды.

А теперь перенесем эту реакцию в современный мир. Вы смотрите на график цены акции, которую недавно купили. График резко падает. Ваш древний мозг, который понятия не имеет, что такое «акция» и «рынок», видит угрозу. В кустах что-то зашуршало! И он выдает ту же самую реакцию: адреналин, учащенное сердцебиение, паника. Он не знает, что падение может быть временным, что «медвежий рынок» – это нормально, что надо держаться и не дергаться. Он знает одно: опасность. Беги.

И вы бежите. Продаете. Часто на самом дне.

Потом, когда рынок восстанавливается, вы смотрите на упущенную прибыль и думаете: «Ну почему я такой дурак?» Но вы не дурак. Вы просто человек, чей мозг работает так, как его научили два миллиона лет эволюции. И проблема не в том, что мозг плохой. Проблема в том, что мы не понимаем, как он работает, и не учитываем это в своих финансовых решениях.

Чтобы разобраться в этом подробнее, давайте совершим небольшое путешествие внутрь черепной коробки и посмотрим, что там происходит, когда мы имеем дело с деньгами.

Самый глубокий слой мозга – рептильный мозг, или ствол мозга. Он отвечает за базовые функции: дыхание, сердцебиение, температуру тела, голод, сон. Этот слой не думает, не анализирует, не планирует. Он просто поддерживает жизнь. Если вы забыли поесть и чувствуете раздражение, – это ваш рептильный мозг напоминает вам, что уровень сахара упал. Если вы не спали и вас тянет на сладкое, – это он же.

Над рептильным мозгом располагается лимбическая система, которую часто называют «мозгом млекопитающего». Это центр эмоций, памяти, привязанностей. Здесь рождаются страх, радость, гнев, нежность, тревога. Здесь же находится гиппокамп – хранилище воспоминаний, и миндалевидное тело (амигдала) – наш внутренний датчик опасности.

И только сверху, как тонкая корка на пироге, лежит неокортекс – кора головного мозга. Это самый молодой эволюционный слой. Он отвечает за логику, язык, абстрактное мышление, планирование, самоконтроль. Именно неокортекс позволяет нам учить таблицу умножения, писать стихи, строить космические корабли и… пытаться убедить лимбическую систему, что падение рынка – это не конец света.

Проблема в том, что, когда речь идет о деньгах, лимбическая система часто оказывается громче. Гораздо громче. И вот почему.

Нейробиологи из Университета Колорадо провели эксперимент, который многое объясняет. Они поместили добровольцев в томограф – аппарат, который показывает, какие участки мозга активны в данный момент – и давали им выполнять финансовые задания. Например, показывали им изображение монеты или банкноты. А потом внезапно показывали, что эта монета или банкнота «потеряна» – например, на экране появлялось сообщение «вы потеряли 100 рублей».

И что показал томограф? Когда человек видел потерю денег, у него активировались те же самые участки мозга, которые активируются при физической боли. Те же самые. Миндалевидное тело, островковая доля (инсула) – области, которые загораются, когда вы ударяетесь мизинцем о ножку стула или обжигаетесь горячим чаем. Мозг не делал разницы между «я ударился» и «я потерял деньги». Для него это было одним и тем же: угроза, боль, опасность.

Это открытие, впервые сделанное в начале двухтысячных годов и многократно подтвержденное с тех пор, объясняет, почему мы так остро реагируем на финансовые потери. Почему потерять тысячу рублей для нас гораздо болезненнее, чем приятно найти тысячу. Почему мы держимся за убыточные инвестиции – потому что продать их значит зафиксировать боль, а мозг будет избегать этого до последнего. Почему мы паникуем при падении рынка – потому что наш древний механизм выживания кричит: «Опасность! Боль! Беги!»

Но самое интересное в этом эксперименте было не только то, что активировались болевые центры. Исследователи заметили, что у разных людей эта реакция была разной интенсивности. У одних потеря денег вызывала слабый отклик. У других – бурю, сопоставимую с легким сотрясением мозга. И эта разница коррелировала с тем, как эти люди вели себя в реальной жизни. Те, у кого реакция была сильнее, чаще продавали активы на падающем рынке, чаще держали деньги в наличных «под подушкой», чаще избегали инвестиций в принципе. У них было то, что в поведенческой экономике называется «высокая неприятие потерь».

Но почему у разных людей эта реакция разная? Потому что, как мы увидим в следующих главах, наша нейробиология формируется под влиянием генов, воспитания и опыта. Кто-то родился с более чувствительной островковой долей. Кто-то в детстве пережил ситуацию, когда потеря денег была связана с реальной угрозой жизни – например, родители ссорились из-за денег до драки, или семья оказывалась на грани голода. И мозг навсегда запомнил: потеря денег = смертельная опасность.

И теперь этот человек, даже если он зарабатывает миллион в месяц, будет в ужасе реагировать на любое падение рынка. Потому что его мозг не оперирует понятием «процент от портфеля». Его мозг оперирует понятием «выживание».

Эволюционная история обмена: от взаимовыручки до абстракции

Но давайте вернемся в саванну. Потому что история денег – это не история изобретения монет. Это история изобретения доверия. И начинается она задолго до появления Homo sapiens.

Наши предки, еще австралопитеки, столкнулись с фундаментальной проблемой выживания: одиночка в африканской саванне – это не выживальщик из телешоу, это обед. Чтобы выжить, нужно было объединяться. Но объединение создавало новую проблему: как делить добытое? Если один принес тушу антилопы, а другой просто сидел и караулил, – сколько кому положено? Если ты поделился мясом сегодня, а завтра тебе нечем будет поделиться – вернут ли тебе долг?