Эдуард Сорин – Человек экономический: Кто мы на самом деле? (страница 4)

Именно в этот момент, по мнению антропологов, произошел эволюционный скачок, который изменил всё. Люди (и, вероятно, некоторые виды прямоходящих до нас) научились делать три вещи, которых не умели делать другие приматы.

Во-первых, они научились откладывать удовольствие. Шимпанзе, если вы дадите ему одну ягоду сейчас или две ягоды через час, почти всегда возьмет одну сейчас. Человек способен сказать: «Я помогу тебе сегодня, а ты поможешь мне через неделю». Это требует воображения будущего и веры в то, что будущее наступит и что обещание будет выполнено.

Во-вторых, они научились узнавать мошенников. Тот, кто брал мясо, но не отдавал потом, кто обещал помощь и не приходил, – таких запоминали. И о них рассказывали другим. Эволюция наградила нас чувством справедливости, которое иногда кажется нам иррациональным. Почему мы готовы потратить час, чтобы вернуть продавцу лишнюю сдачу, хотя с чисто экономической точки зрения это «убыток»? Потому что на протяжении миллионов лет репутация была важнее любого одноразового выигрыша. Тот, кого считали обманщиком, оказывался изгоем. А изгой в саванне – это смерть.

В-третьих, они научились использовать символические объекты. Вместо того чтобы каждый раз менять мясо на шкуры напрямую, они могли договориться, что какая-то вещь – редкостная раковина, красивый камень, кусок охры – будет означать «ты мне должен». Или «я имею право на долю».

Это было революцией. Потому что до этого экономика была экономикой настоящего: ты отдал сейчас – получил сейчас. С появлением символических объектов возникла экономика будущего: ты можешь отдать сейчас, получить камушек, а потом обменять камушек на что-то нужное позже.

Первые деньги – это были не монеты. Это были раковины каури в Африке и Азии, каменные диски на острове Яп, куски соли в Эфиопии, шкурки пушных зверей на Руси. Все эти предметы объединяло одно: они были бесполезны сами по себе. Раковину каури нельзя съесть. В нее нельзя одеться. Из нее не построишь жилище. Но все соглашались, что она что-то значит. И это согласие – коллективная вера в ценность бесполезного предмета – и есть суть денег.

Современные деньги – это та же раковина каури. Только вместо раковины – бумажка с водяными знаками или цифры на экране. И ценность у них ровно такая же: мы все договорились, что они что-то значат. Если завтра весь мир проснется и решит, что рубль, доллар или биткоин больше ничего не стоят, – они ничего не будут стоить. Потому что деньги – это не физический объект. Деньги – это социальный договор. Самый мощный социальный договор, который когда-либо существовал.

И вот что удивительно: этот договор работает именно потому, что наш мозг готов в него верить. Эволюция подготовила нас к тому, чтобы принимать символы как реальность. Мы умеем превращать абстракции в эмоции. Мы можем заплакать над стихотворением – набором черных значков на белом листе. Мы можем испытать гордость за флаг – кусок ткани определенного цвета. Мы можем чувствовать безопасность, глядя на цифру на банковском экране.

Но эта же способность делает нас уязвимыми. Потому что, если мы можем верить в ценность бумажки, мы можем верить и в ценность финансовой пирамиды. Если мы можем испытывать боль от потери цифр на экране, мы можем испытывать и панику, когда эти цифры уменьшаются. Наша эволюционная суперспособность – верить в символы – оборачивается нашей ахиллесовой пятой, когда символы начинают жить своей жизнью.

Почему мы физически ощущаем боль при потере денег

Вернемся к эксперименту с томографом, потому что он слишком важен, чтобы пройти мимо него быстро. В 2007 году группа исследователей из Стэнфордского университета под руководством Брайана Кнутсона провела исследование, которое позже цитировалось в сотнях статей и книг. Они уточнили механизм, который я описал выше.

Участникам эксперимента давали задание: принять решение о покупке или продаже актива, зная, что в некоторых случаях они будут терять деньги. И в момент, когда участник осознавал, что он только что потерял деньги, в его мозгу загорались те же участки, что и при физической боли. Но самое интересное произошло, когда исследователи начали анализировать, что происходит до принятия решения.

Оказалось, что за несколько секунд до того, как человек принимал решение воздержаться от покупки из-за страха потери, его миндалевидное тело (амигдала) демонстрировало повышенную активность. То есть страх возникал раньше, чем человек успевал его осознать. Мозг уже включил сирену, уже мобилизовал ресурсы, уже подготовил тело к бегству – и только потом сознание подхватывало: «А, да, я, кажется, боюсь потерять деньги».

Это исследование показывает, что наши финансовые решения часто принимаются не рациональным умом, а древними эмоциональными центрами. Рациональный ум потом подбирает обоснование: «Я решил не покупать, потому что рынок перегрет», или «Я продал, потому что прогнозы негативные», или «Я не стал вкладываться, потому что нужно было купить новую стиральную машину». Но на самом деле решение уже было принято на уровне лимбической системы за секунды до того, как кора головного мозга получила слово.

Более того, есть данные, что люди с поврежденной островковой долей – той самой, которая отвечает за ощущение боли и отвращения, – принимают более рациональные финансовые решения. Звучит как идея для фантастического фильма: если выключить центр боли, человек становится идеальным инвестором. Но в реальности всё сложнее. Такие люди часто принимают слишком рискованные решения, потому что они не чувствуют страха там, где он уместен. Они могут поставить все деньги на одну карту, потому что для них потеря – это просто цифра, а не боль.

Так что наша способность чувствовать боль от потери – это не баг, это фича. Это эволюционный механизм, который миллионы лет помогал нам выживать, не рискуя всем. Проблема в том, что сейчас этот механизм работает в контексте, для которого он не предназначен. Он включает тревогу там, где тревога не нужна. Он заставляет нас бежать, когда надо стоять. Он заставляет нас цепляться за убытки, когда надо их отсекать.

И единственный способ справиться с этим – не пытаться «победить» свою биологию. Потому что биологию победить нельзя. Можно только понять ее, принять и выстроить систему, которая будет работать с ней, а не против нее.

Об этом мы будем говорить во всей книге. Но уже сейчас, в конце первой главы, я предлагаю вам сделать небольшое упражнение, которое станет первым шагом к такому пониманию.

Упражнение «Карта боли»

Вспомните три ситуации в вашей жизни, когда вы потеряли деньги. Неважно, большие это были суммы или маленькие. Важно то, что вы чувствовали. Попробуйте описать не обстоятельства, а телесные ощущения. Где в теле вы чувствовали потерю? Сжимался ли желудок? Стучало ли сердце? Хотелось ли бежать, кричать, плакать?

А теперь спросите себя: если бы вы могли вернуться в ту ситуацию и посмотреть на нее со стороны, что бы вы сказали себе? Не «не покупай это» и не «не верь тому человеку». А что-то более глубокое. Например: «Твоя реакция – это не ты. Это твой древний мозг пытается защитить тебя. Он думает, что ты в саванне и за тобой гонится лев. Но сейчас ты не в саванне. Ты в безопасности. Ты можешь дышать».

Запишите эти три ситуации и то, что вы хотели бы сказать себе тогда. Держите этот список под рукой. Мы вернемся к нему, когда будем говорить о панических продажах и других финансовых решениях, которые мы принимаем под влиянием древних инстинктов.

Потому что первый шаг к тому, чтобы перестать быть рабом своего мозга – это понять, что у вас есть мозг, который иногда ведет себя как перепуганная обезьяна. И вместо того, чтобы стыдиться этой обезьяны, нужно научиться с ней договариваться.

Глава 2. Гормоны на бирже

Тестостерон и его роль в «бычьих» рынках

В 2008 году, когда мировая финансовая система трещала по швам, а экономисты в телевизоре говорили мрачными голосами о «великой рецессии», группа исследователей из Кембриджского университета проводила эксперимент, который на первый взгляд не имел к кризису никакого отношения. Они набрали группу трейдеров – молодых мужчин, работающих в лондонском Сити – и попросили их сыграть в симулятор финансового рынка. Но перед игрой исследователи взяли у каждого образец слюны, чтобы измерить уровень тестостерона.

Результаты оказались настолько четкими, что их можно было бы назвать скучными, если бы они не объясняли так много. Трейдеры с более высоким исходным уровнем тестостерона зарабатывали в симуляторе больше денег, чем трейдеры с низким уровнем. Но самое интересное началось, когда исследователи посмотрели на динамику. В ходе игры, когда трейдер зарабатывал, его уровень тестостерона дополнительно повышался. А когда он зарабатывал много, тестостерон подскакивал так сильно, что трейдер начинал принимать еще более рискованные решения. И чем больше он зарабатывал, тем больше рисковал. И тем выше был шанс, что следующий же раунд он потеряет всё.

Исследователи назвали это «эффектом победителя». Это явление хорошо известно в спортивной физиологии: у спортсмена, который выигрывает соревнование, уровень тестостерона растет, что увеличивает его уверенность и агрессивность в следующем матче. Но в спорте есть тренер, который может сказать: «Остынь, парень, не высовывайся». На финансовом рынке такого тренера нет. Есть только вы и ваш разогретый тестостероном мозг, который шепчет: «Ты красавчик. Ты гений. Удвой ставку».