Эдуард Сорин – Человек экономический: Кто мы на самом деле? (страница 1)

Эдуард Сорин

Человек экономический: Кто мы на самом деле?

Введение: Миф о рациональном существе

Почему экономисты ошибаются, а психологи богатеют

Представьте себе существо, которое никогда не ошибается. Оно просыпается ровно в тот момент, когда сон принес максимальную пользу для здоровья, и встает без единой секунды колебаний. Оно знает точную калорийность завтрака и соотношение белков, жиров и углеводов, идеальное для работы мозга именно в этот вторник. Оно не покупает кофе по дороге на работу, потому что точно рассчитало: вложенные в индексный фонд три рубля, сэкономленные сегодня, через сорок лет превратятся в три тысячи, а значит, этот кофе – не удовольствие, а украденная будущая яхта.

Это существо никогда не держит деньги на текущем счете, потому что знает: инфляция пожирает их с каждой секундой. Оно не влюбляется в акции перспективного стартапа, потому что в его голове нет центра удовольствия, который мог бы затмить холодный математический расчет. Оно не продает активы во время кризиса, потому что не испытывает страха. Оно покупает, когда все бегут, и продает, когда все кричат «никогда не упусти этот шанс». У этого существа нет усталости от принятия решений, нет похмелья после удачной сделки, нет желания купить красные туфли просто потому, что они красивые.

Это существо зовут Homo Economicus – человек экономический, человек рациональный.

И его не существует.

Он – выдумка, самый стойкий и самый вредный миф, который когда-либо порождала экономическая наука. Его придумали в девятнадцатом веке, отшлифовали в учебниках двадцатого, и до сих пор многие продолжают верить, что мы должны быть именно такими: холодными, расчетливыми, оптимизирующими каждую копейку. А если мы не такие – значит, мы плохие инвесторы, неудачливые предприниматели или просто люди без силы воли.

Я начну эту книгу с признания, которое большинство финансовых консультантов произносят шепотом, в кулуарах, но никогда не пишут в своих глянцевых брошюрах: мы все принимаем глупые финансовые решения. И умные люди – даже чаще, чем глупые. Потому что умные люди умеют придумывать изощренные оправдания для своих ошибок.

За свою жизнь я наблюдал, как профессор экономики, читающий лекции о диверсификации рисков, держал девяносто процентов своих сбережений в акциях одного предприятия, потому что «там работал его отец». Я видел, как успешный хирург, который не ошибается в операциях на открытом сердце, продавал квартиру в спокойном районе, чтобы войти в финансовую пирамиду, организованную его соседом по гаражу. Я знаком с женщиной, которая переводила деньги мошенникам полтора года, потому что те называли ее «любимая», и она боялась признаться детям, что ее обманывают – ей было стыдно за свою доверчивость больше, чем страшно за потерю пенсии.

И каждый раз я задавал себе один и тот же вопрос: как? Как возможно, что наш мозг, способный вычислить траекторию полета ракеты или написать симфонию, становится абсолютно беспомощным перед простейшим финансовым выбором?

Ответ, который лег в основу этой книги, переворачивает привычное представление о нас самих. Мы не дефектные версии человека рационального. Мы – совершенно другая модель. Мы – существа, в которых эволюция заложила алгоритмы выживания в саванне, а мы пытаемся применять их к фондовому рынку и венчурным инвестициям. И проблема не в том, что мы «сломаны». Проблема в том, что мы пользуемся инструкцией к пылесосу, пытаясь собрать космический корабль.

История о том, как человек рациональный был придуман в учебниках

Чтобы понять, почему мы чувствуем себя неудачниками в мире финансов, нужно совершить короткое путешествие в историю идей. И, как это часто бывает, начать следует с того, кто ошибался первым, – с Адама Смита.

В середине восемнадцатого века шотландский философ, которого сегодня называют отцом экономики, написал книгу «Исследование о природе и причинах богатства народов». В ней он выдвинул простую и изящную идею: каждый человек, преследуя собственную выгоду, невидимой рукой направляется к выгоде общей. Мясник продает мясо не из благотворительности, а чтобы заработать себе на жизнь. Пивовар варит пиво не из любви к человечеству, а ради прибыли. Но в итоге все оказываются сыты и довольны. Смит предположил, что люди в основном ведут себя разумно, сопоставляя выгоды и издержки, и эта предпосылка стала фундаментом экономической науки.

Сто лет спустя экономисты решили: «А давайте-ка сделаем эту предпосылку не предположением, а аксиомой». И в конце девятнадцатого века родился Homo Economicus – человек, который всегда знает, чего хочет, всегда знает, как этого достичь, и никогда не ошибается в оценке своих желаний. У этого человека нет эмоций. У него нет «настроения». У него нет детских травм, связанных с деньгами. У него нет зависти к соседу, купившему новую машину. У него нет страха пропустить выгодную сделку.

Это был очень удобный персонаж для учебников. Потому что если все люди – идеальные рациональные роботы, то экономика превращается в предсказуемую, как таблица умножения, науку. Можно выводить формулы, строить графики, предсказывать поведение рынков с точностью до копейки.

Была только одна маленькая проблема: в реальном мире живут не эти роботы, а мы.

Долгое время экономическая наука просто объявляла любые наши отклонения от рационального поведения «ошибками», «аномалиями», «шумами», которые можно игнорировать. Если ты продал акции во время кризиса в панике – ты просто глупый инвестор. Если ты купил вещь, которую не можешь себе позволить, потому что она красивая, – ты просто недисциплинированный потребитель. Если ты не копишь на пенсию – ты просто ленивый.

Это все равно что называть рыбу глупой за то, что она не умеет лазать по деревьям.

Ситуация начала меняться в семидесятых годах прошлого века, когда двое психологов – израильтянин Амос Тверски и американец Даниэль Канеман – решили провести эксперимент, который разнес в щепки весь фундамент классической экономики.

Они давали людям простые задачи. Например: «Представьте, что вы заболели опасной болезнью. Есть два способа лечения. Первый гарантирует, что из ста пациентов выживут ровно пятьдесят. Второй – что у каждого пациента есть пятьдесят процентов шансов выжить и пятьдесят – умереть». Что вы выберете?

Люди выбирали первое. Потому что гарантия, даже гарантия смерти для половины, кажется надежнее риска.

Затем Канеман и Тверски переформулировали ту же задачу. «Первый способ лечения: из ста пациентов умрут пятьдесят. Второй: у каждого пациента пятьдесят процентов шансов умереть». Внезапно люди начали выбирать второе. Хотя математически это абсолютно одинаковые варианты.

Разница была только в формулировке. Когда им говорили о «выживших», они выбирали гарантию. Когда говорили об «умерших», они начинали рисковать.

Это был удар по всей идее рационального выбора. Оказалось, что люди реагируют не на объективные вероятности, а на то, как эти вероятности им преподносят. Оказалось, что мы больше боимся потерять сто рублей, чем радуемся найти сто рублей – хотя с точки зрения математики это одно и то же. Оказалось, что мы готовы ехать через весь город, чтобы сэкономить тысячу рублей на покупке мелкой техники, но не готовы потратить десять минут, чтобы сэкономить ту же тысячу на покупке автомобиля – потому что тысяча рублей «кажется» меньше в контексте крупной суммы.

Канеман получил за эти открытия Нобелевскую премию по экономике в 2002 году. И это было смешно, потому что он ни дня не учился на экономиста. Он был психологом, который просто показал, что экономисты всё это время изучали не реальных людей, а выдуманных персонажей.

После этого открытия родилась новая дисциплина – поведенческая экономика. Ее главная мысль проста и жестока: мы не рациональны. Но мы предсказуемо нерациональны. Наши ошибки не случайны – они системны. Мы ошибаемся по одному и тому же сценарию, снова и снова, на протяжении всей истории. И если научиться распознавать эти сценарии, можно перестать быть жертвой собственного мозга и стать его соавтором.

Главный парадокс: почему умные люди принимают глупые финансовые решения?

Однажды я разговаривал с женщиной, которая преподавала высшую математику в техническом университете. У нее была докторская степень, десяток научных статей и репутация человека, способного заметить ошибку в расчетах на уровне интуиции. И она рассказывала мне, как два года подряд переводила деньги в организацию, которая обещала ей «золотые слитки по цене ниже рыночной».

– Я же понимала, – говорила она, прижимая ладони к щекам, словно пытаясь удержать лицо от стыда. – Я же математик. Я должна была понять, что это невозможно. Что никто не будет продавать золото дешевле рынка. Что если бы это было правдой, то все институциональные инвесторы мира уже скупили бы все слитки. Я же это знаю. Я это преподаю студентам.

– Почему же вы продолжали?

Она молчала долго. Потом сказала тихо:

– Потому что мне звонил очень вежливый молодой человек. И он говорил, что я умная, что я заслуживаю большего, что это нечестно, что я всю жизнь работаю, а кто-то получает сверхприбыли, просто потому что «в теме». И я… я поверила, что он говорит правду. Мне хотелось в это верить.